«Поэтическая грамотность ни в коем случае не совпадает ни с грамотностью обычной, то есть читать буквы, ни даже с литературной начитанностью. Если процент обычной и литературной неграмотности в России очень велик, то поэтическая неграмотность уже просто чудовищна, и тем хуже, что её смешивают с обычной и всякий умеющий читать считается поэтически грамотным. Сказанное, сугубо относится к полуобразованной интеллигентской массе, заражённой снобизмом, потерявшей коренное чувство языка, в сущности уже безъязычной, аморфной в отношении языка, щекочущей давно притупившиеся языковые нервы лёгкими и дешёвыми возбудителями, сомнительными лиризмами и неологизмами, нередко чуждыми и враждебными русской языковой стихии. Вот потребности этой деклассированной в языковом отношении среды должна удовлетворять русская поэзия. Слово, рождённое в глубочайших недрах речевого сознания, обслуживает глухонемых и косноязычных – кретинов и дегенератов слова.»
Осип Мандельштам
1.
… И как пустые рукава фронтовиков,
Помятые, вниз длятся водостоки,
Впритык к углам домов, орут с лотков
Дни, распродав за грош мороз глубокий –
По коже, чтобы стужей схожей обдала,
Такой, чтоб до костей, на бич похожей,
Немую улицу и краешек стола,
И взгляд, которым вдаль идёт прохожий:
По голой темноте осенней лжи,
По скользким лестницам сырых подвалов…
По скольким колокол звонит? – давай, скажи –
Кому ещё смерть жизни раздавала!
2.
С предельной чёрной, сплошь зеркальной чистотою
Рояля, где-то в недрах смысла всплеска рук вслед встречи –
Двадцатый век предстал в огнях, его густою,
Почти что невесомой дымкою противоречий
Укутан : мокрый взмах ресниц вдоль осени, хруст ветки,
Подошв удары об брусчатку, плач коней;
Припавшие всем существом к краюхам малолетки
И отстающий, поспешающий больней
За шумом времени, щемящий сердце сгусток бега –
Почти догнавший горизонт, уже вот-вот…
Глубокий купол звёзд над тлеющим костром ночлега
И хриплый взмыв вперёд пятиконечных рот…
3.
Невнятица речей. Ручей огней.
Морзянка окон. Сделан ход конём,
Неверный, верно, думает о ней…
Слепая память, там светло, как днём,
От мысли, что уже недалека
Их встреча, падающий ввысь старик,
Летит во сне, пронзает облака
И в лебединый цвет окрашен вскрик.
Сквозь шаг в окно, он думает о ней.
Земля всё ближе… Холит их вдвоём –
Невнятица разбившихся огней,
Осиротевших окон окоём.
4.
Поэзию несметную мою –
На званный пир чудес не пригласили!
Непрошенной явилась, так в бою
Смерть уступает жизни, что же, в силе
Неистовства – в язычестве стихов :
Мятежных, мямлящих и мнущихся, и мнимых –
Есть тайный север мглистых мягких мхов
На южных склонах каменистой пантомимы.
Не поданы на блюде – смысл и свет.
В кромешной темноте свеча рассталась
С нежнейшим пламенем и холодом согрет
Путь плоти в беспробудную усталость.
К смешению! К оружию! – К барьеру!
Охрипшая просодия готова –
На абордаж, на приступ, на страданье!
Мордастый хам, склонившись к офицеру,
Погоны рвет с шинели…
В мирозданье –
Штыками тычет чернь… Страна христова
Стоит в очередях до горизонта
К иконам чудотворным – тонны горя,
До неба стон над стогной: «Помоги!»
И автоматной очереди вторя,
Святая очередь – смертельна! Пробеги
Глазами – по обугленным, усталым –
От мала до велика – скорбь в очах.
Свет, убывающей полоской алой,
Шитьё златое на разрубленных плечах –
Блеснуть заставит – красота, сгорая,
В мгновенье ока цену скажет вспышкой мне…
И окровавленная тень судьбы, сырая –
Подарит что-то, смутное вдвойне:
Великой отстранённости раскаты –
Сухие вспышки молний, дальний гром.
И уже в сумерках : высотный взгляд, покатый,
И в гуще нежности, в часу, втором
После полуночи, опустишься в глушь сада,
Глазами, шагом канув в вымысел того,
Что только может быть, в чём теплится услада
Исчезновения, молчанья естество
Приносит : отзвуки, обрывки, отголоски,
Ковшом Медведицы зачерпывая высь –
Путь по дороге по Калужской, пыльный, плоский,
В котором странники слезой отозвались
На мой призыв понять, постигнуть что-то –
Брёл шелест эха, пустошь, пустота…
Болот пузырчатая слышалась икота
И покосившаяся вера у креста
Проявлена – крылами чёрной птицы,
Вспорхнувшей вдаль с заброшенных могил…
Поэзия – движенье рук проститься
Вослед перрону, взгляду… Дождь чудил,
Перемежая радугу и срубы,
Взблеск слёз и шум прибоя шатких крон.
Обычный человек, как окрик грубый,
Спугнул вес дремлющих ресниц, со всех сторон –
О б ы к н о в е н н ы е – стоят, все плоть от плоти,
Никто не замер в гуще строк, никто…
К смущению!
К оружию!
Живёте,
пронашивая вечность, как пальто! –
Напрасен вскрик мой, сорван голос горна
У трубача над бруствером, вблизи
Раздался взмыв поэзии, покорна
Дней череда, измазана в грязи –
Расстрельная стена – путь изрисован
Художествами, ветер взаперти…
Поэзия, под тяжестью засова,
Весомо умирает, не найти
Её воздухоносный облик, где-то,
Возможно, ещё слышали о ней.
Вращается вокруг людей планета,
Простившаяся с высверком коней,
Летящих вскачь по небу, залитому
Пожаром от единственной свечи
В руке упавшего… К закату золотому
Подобраны тяжёлые ключи…
…Поэзию ослепшую мою –
На злачный пир отребья пригласили!
Там шестипалые уродцы, без усилий,
Цепляли вилками с тарелок смысл кондовый.
И выстроились в очереди вдовы
Поэтов – с узелками, вдоль по Каме
Дымились папиросы, трубы и пожары
Сердец горящих, пароходов и поджарый,
Ремнями перетянутый, с наганом –
Глумился над ослепшим мальчуганом…
Исторгли соловьи скупые трели.
И зрители презрительно смотрели,
А кто и с любопытством, чуть жалея,
По буквам, по слогам шёл: «Л о р е л е я…» –
Водил губами по высоким горним скалам
И камнепадам слов… И было дней навалом
У каждого, кто обнаружил строки –
Ослепшие, нездешние… Жестоки
Свинцовые глаза смотрящих вслед
Поэзии…А наших… наших нет…
5.
Ночь затопила затоптанный свет фонарей.
Окна глухие… Ты только подставь, поскорей,
Ангел бескрайний, свидетель разбившихся строк,
Крылья – под струи – и света, и крови, урок
Выучен мною и к осени жизни, впритык –
Мысль, что напрасно всё – сталью бахвалится штык!
Собраны годы в чернявые стаи годин.
Окна ослепли от сомкнутой плоти гардин.
© Copyright: Вадим Шарыгин, 2023
Свидетельство о публикации №123092802840
Автор публикации
