Люблю, запруженную темой разговора,
Немую обездвиженность вечерних летних голосов :
Здесь тайны – кованный засов
Смещается вдоль плоти дней, благодаря
Волшебной клинописи речи звуконосной…
Спит всенощная млечная заря.
И мачтовых мечтаний свет
на полотне судеб,
на траверзе влюблённых в гул ветров очей –
восторженно возделывают сосны.
Люблю отсутствовать, присутствуя во всём –
Во всём незримом – тонущем в бездонной пропасти высот:
Когда сплочённых мыслей плот
Несёт река времён
И данью прелести воздухоплавания в снах
с лихвою хвои гул лихой обременён…
Восходим в даль, любимая, мы на руках несём
Израненную трогательность вида:
Рассказ из клетчатого твида
о том, как вечная Изида
Вступает в резонанс четырёхгранный
В утробе многотонных блоков Гизы…
Под поезд брошенная – А н н ы
судьба раскрыта на столе…
Хватает горя, на′ сто лет.
В затылок поколению – н а г а н ы
дымятся, раскалились от расстрела.
В обнимку с куклой девочка смотрела,
вскользь управляясь с повестью ДЕТГИЗа,
На россыпь, сброшенных с шатровых колоколен
Червонных звонов – кто богат, кто болен,
Кто бледен, беден,
Будит ночь, иль будет, скажем, Баден-Баден
Располагать среди соцветий красоту…
Ох, приземляет – душный, знойный, знатных песнопений ладан
Легчайшей веры суть… Уверенно врасту:
В возделанный руками купол сада,
В воссозданный глазами строй чудес,
В котором в ветошь сумрачную сяду.
Глиссаду пенья птиц окатит лес
Волною вдохновенного покоя,
Родимой роскошью заморского покроя…
Безвременного времени героя
Увозит Лермонтов в повозке с багажом.
И есть родное что-то в воздухе чужом,
В столетнем ветре, от Печоры, от Онеги…
Над сомкнутою прелестью элегий
Как будто вьётся жаворонок или
Мальки полощут радость в тонком иле…
Иль покосившаяся тень креста – к могиле
Приникла ночью лунной –
Подмосковной…
Лёг пояс Ориона – мыслью скован –
На смутную поверхность глубины
Бездонной пропасти воображения и постигая
Как мы в трёхгранном мире рождены,
Воспоминаешь, вдруг:
есть сторона вовсю другая,
Которую –
на все четыре сто′роны –
Вещают в снах дремучих с веток вороны.
Там смерти нет, несправедливости, войны.
И вьётся песня, и соседствовать вольны
Мы с каждым воспарением – крылами
Раскинулся покой, парят орлами
Порывы юности иль духа нашего…
Я, исчезая, в тёплый цвет раскрашивал –
Полотнище, парсуну, парусину…
В проулке эхо догоняет лаем псину.
Зажёгся фонарями небосклон.
Плакучая отвесила поклон –
Июню ива, viva счастью, иже с нею!
Люблю возделанную плугом слов аллею :
От кромки тьмы египетской до раскалённых дюн Сахары,
От скал Шпицбергена до копий Соломона, старый
Над Асуаном ветер – вытер копоть многотысячных ночей…
Идти. Искать. И не найти ключей
От очага в каморке – нарисован…
Но сдвинувшийся скрип влечёт засова,
Манит замок увесистый, притягивает к тайне – шелест шага,
Эфес наитья. Обнажён, как шпага,
Лишился ножен – блеск подлунного клинка…
Острейшего желанья велика
Стальная прыть – уборист почерк дневника –
В нём суматоха впечатлений,
Как гон сцепившихся оленей,
Записана –
Песнь пилигрима? Что-то вроде
Упавшей радуги – обломки кораблей
На дальних гребнях вспененных морей.
В глубь приключения –
Явь рушится, скорей!
В саду, в чертогах неба звёзды бродят…
И поднимают бригантины якорей
Облепленный безмолвием придонным лязг цепной…
Кровоточащей жизнь оправдана ценой?!
Пора в дорогу, в путь, друзья, в просторы
Познания, давно уж заждались –
Всех беглецов земных – меня, тебя, который
Меняет жизнь кондовую
на кипарисовую призрачную высь –
Угодья вечности, нет капель моря – брызги!
Единый облик у цветенья и цветка.
Ни дуновения.
Ночь – вальса вольного с ц е л о в ы в а е т брезги –
С уснувшей темени долин…
И беспробудных истин исполин
Спит, претворившись горною грядой.
Обугленные души – молодой
Коснулся луч укромных, п р е с т а р е л ы х
заветных уголков…
П о д н ат о р е л а – обыденность –
В никчёмном перечне ничтожных дел своих…
Но рвётся из гортани – глас!
И голос обживает стих:
Строка к строке – уводят прочь отсюда,
Располагая звук на кромке чуда…
Жить на века, –
Возделывать душистый сад, творить самозабвенно!
И где-то позади – пустая жизнь, весь пантеон
Несчастных человеческих богов.
Поющих вальс над звёздным Подмосковьем,
в рощах Вены – наш привечает сад!
И нету берегов –
У горизонта дерзновений – вечным оком
Вздымает Сфинкс истоки взлёта, погляди,
В каком тюремном, яростном, жестоком
Мы жили мире…
Хватит! Впереди –
Неведомое : сад ночует, ночь июньская без края,
В исчезнувшей душе царит простор.
Травинки к звёздам тянутся. В тени с а р а я
С ы р а я опрометь столетий. Дальних гор
Спит влажный гул, туманных слов прозрачен
отзвук, еле слышен.
Не возвращаться в мир людей – вот цепь, вот цель!
Вишнёвый сад. Не тот, кой каплями багровых вишен
Увешен. Ласково молчат – сосна и ель.
И всё умолкло – жизнь покинула пределы
Житья – настала звёзд над головой пора.
Заря в глубоком обмороке рдела.
И в снах куражилась, кружилась детвора…
Люблю смыкание ресниц – тяжёлое, как тени
От смутных силуэтов, где-то там, вдали,
Где череда миров, хитросплетений
И время каплет, как с картин Дали.
Где от Гренландии до Сальвадора,
Где от калитки до разлуки –
Нить серебрится, в миг, в который
Не разрываемые руки –
Любимых – держатся, герои
Последних слов и первых песен.
Над ними ночь из звёзд построит
Шатёр! И тем мне интересен
Безмолвный голос млечной брежи,
Что ни конца, ни края, ни ответа,
Лишь гул скалистых побережий,
Лишь взблеск погаснувшего света…
© Copyright: Вадим Шарыгин, 2023
Свидетельство о публикации №123062104052
Автор публикации
