Эссе. ­Часть 2

НОВЫЙ ЗАВЕТ

Мне бы хотелось направить наши размышления в сторону детального вспоминания истории и содержания Нового завета. Напомню, это 27 книг : четыре евангелия, «Деяния апостолов», двадцать одно послание, авторство которых приписывается св.Павлу, св.Иакову, св.Петру, св.Иуде, и «Откровение Иоанна Богослова».

В среде учёных-библеистов принято считать, что все эти книги появились начиная с 50 года и приблизительно до 120 года н.э. Новый завет был написан на греческом языке. Это был не классический греческий язык, а так называемый койне. В эпоху эллинизма, а это почти 900 лет, практически все народы и племена, населяющие территории, завоёванные Александром Македонским, говорили на койне.

И только в IV веке св.Иероним перевёл Новый завет на латынь. Этот перевод известен под названием «Вульгата», а так более трёх столетий христиане пользовались греческим текстом.

Важно помнить ещё вот что : первое евангелие, то есть первый документ, описывающий некоторые эпизоды жизни Иисуса Христа, появилось лишь спустя 40 лет после его легендарной смерти.

Почему так? Несколько причин : во-первых, первые христиане были по большей части простые и невежественные : представители самых низких слоёв черни. Цецилий называет христиан жалкой голытьбой, которая вербовала себе сторонников среди оборванцев, суеверных женщин. Лишь очень немногие из них умели читать и писать. Воспринимали только устные рассказы : мифы, сказки, легенды, передаваемые бесчисленными поколениями сказителей и проповедников. Поэтому учение Христа в течение первых десятилетий распространялось только устно путём катехизиса (поучения, наставления). Бродячие учители, проповедники распространяли учение в виде легко запоминающихся афоризмов, перемешивались подлинные и мнимые изречения Иисуса, важен был драматический фон, нужна была такая драматургия, чтобы поразить воображение, пусть даже и с явными признаками фольклора. Подлинные факты тесно переплелись с плодами народной фантазии. Именно из этого месива правды и вымысла «биографы» Иисуса черпали материал для своих евангелий. Устная традиция передачи учения в течение нескольких десятилетий объясняется также тем, что первые приверженцы Иисуса не порывали с иудаизмом, тщательно соблюдали все правила моисеевой религии. От ортодоксальных евреев они отличались только тем, что верили в то, что предсказанный пророками мессия уже появился на земле в облике Иисуса Назорея. Во-вторых, первые письменные трактаты появились именно через 40 лет после легендарных событий неспроста : на тот момент обострилась социально-политическая обстановка – достигла своего апогея кровавая римско-иудейская война, трагическим финалом коей стало разрушение Иерусалима. Назореи (так называли себя первые христиане) отказались участвовать в войне и иудеи объявили их изменниками и ренегатами. Важно учесть, что первые последователи Иисуса долгие годы жили в состоянии религиозной экзальтации, люди ждали и верили в скорое возвращение их героя, который вот-вот вернётся, осудит всех неправедных, наведёт порядок и установит царствие божие на земле. Однако, шли годы сменилось одно поколение, другое, но ожидаемый день господень не наступал. Чувства горечи и сомнения охватили многих. Вопрос витал в умах: почему Иисус не вернулся, как обещал? Начались дискуссии о его биографии. Но вокруг были только устные пересказы, созданные простыми людьми, склонными к фантазированию, мифологизации, преувеличениям. Люди искали в мечтах убежища от нищеты, бесправия, несправедливости, скудости своей реальной жизни. В народе сохранялись стойкое убеждения, что цари и пророки обладают сверхспособностями, могут превратиться в богов даже при жизни, могут воскрешать мёртвых. Божественность как понятие в те времена была вполне приземлённой. Люди не замечали, как в своих устных «воспоминаниях о том что лично не видел»они стирали грань между желаемым и действительным..

Из таких, именно из таких устных «источников» и возникли, после сорока лет ожидания возвращения Иисуса, письменные свидетельства о нём и его учении…

—————

Итак,

Новый Завет
Часть 1

ВРАТА СМОТРЯТ ВОВНУТРЬ

Среди ритуальных текстов и изображений вскрытой Картером гробницы фараона Тутанхамона выделяется фраза, инкрустированная золотом: «Врата смотрят вовнутрь». Как перекликается эта мысль с мыслью одного из евангелий : «Царство Божие внутри вас есть» (Лк.17:21)

Новый Завет – это сборник мыслей, идей, написанных для тех, кто владеет определённым ключом, для тех, кто УЖЕ обладает определённой степенью понимания. Каждая фраза, каждое, уцелевшее в первозданности, слово полны сокровенного смысла и рассчитаны для людей, уже осознавших степень невозможности человеческой жизни как таковой. Не ДЛЯ улучшения человеческого выживания обывателей написаны, прежде всего, евангелия, а ПРОТИВ всего «существования на диване плотской или плоской души, которая «еле еле в теле». Именно поэтому, за две тысячи лет своего существования среди людей, эти мысли или идеи по прежнему отделены незримой стеной от каждого просто милого, доброго, душевного, добросовестного в делах и поступках, от каждого «просто верующего», типового в религиозном бдении – человека «с душой о двух ногах» или потребителя жизни как данности.

Это важно уяснить в самом начале. Новый Завет можно уподобить Поэзии на сайте со стишками. Она присутствует там как терра инкогнито, как полная противоположность и хорошим,и плохим стишкам, как летучий голландец, корабль-призрак, не затрагивая практически никого из присутствующих. Поскольку для её постижения недостаточно быть добрым, с добрыми намерениями, со стажем трудолюбия и багажом словесных поделок на каждый день. Более того, Поэзия вынуждена перейти, фактически, на полуподпольное положение, дабы избежать как массовых похвал ни о чём, так и надругательств мимоходом и гнобления поэтов со стороны наиболее психически и культурно ослабленной части людей на диване потребления прекрасного…

Книги Нового Завета написаны с определённой целью, вышестоящей по отношению к любым добрым целям земноводного человечества, и написаны людьми, которым известно гораздо больше того, что они пишут.

Христианское учение – если определять его в религию – то это очень суровая религия, БЕСКОНЕЧНО далёкая от того сентиментального христианства, которое создано современными проповедниками. Сквозь всё учение проходит идея, что Царство Небесное (что бы ни значили эти слова) ПРИНАДЛЕЖИТ НЕМНОГИМ, что врата узки и узок путь, что лишь немногие сумеют пройти, достигнув таким образом «спасения», или освобождения от человека, что те, кто не войдёт, – всего-навсего солома, которая будет сожжена.

«Уже и секира при корне дерев лежит: всякое дерево, не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огонь…
Лопата Его в руке Его, и Он очистит гумно Своё и соберёт пшеницу Свою в житницу, а солому сожжёт огнём неугасимым» (Мф. 3:10, 12)

Идея исключительности и трудности спасения, так часто подчёркивается в Евангелиях, что понадобилась вся ложь и всё лицемерие современного христианства, чтобы забыть её и приписать Христу сентиментальную идею всеобщего спасения. Подобные мысли так же далеки от подлинного христианства, как и роль социального реформатора, которую иногда приписывают Христу.

Ещё более далека от христианства религия «ада и греха». Нет никаких оснований предполагать, что Евангелия написаны теми лицами, которым приписывают авторство, то есть прямыми учениками Христа. Гораздо вероятнее, что у всех четырёх Евангелий, вошедших в официальный список Нового Завета, совсем другая история возникновения, что они были написаны гораздо позднее, чем это утверждает официальная Церковь. Вполне возможно, что Евангелия появились в результате совместной работы многих людей, оставшихся неизвестными и взявших за художественную основу историю учителя и учеников, бродившую в устной форме преданий, легенд, домыслов в течение десятилетий, обыкновенного для человеческого существования, грабежа и разбоя, или счастья на чужом горе.

——————————

Новый Завет
Часть 2

ПЕРЕВОД С АБСТРАКТНОГО НА ПОВСЕДНЕВНЫЙ

Важно отметить, что самые древние из известных текстов, то есть греческий и первые латинские переводы, оказываются гораздо более абстрактными, чем позднейшие переводы. Все подмены и искажения текстов Нового Завета, в том числе Четвероевангелия, похожи друг на друга, их психологическая природа одинакова: переводчик в каком-то моменте не понял текста, что-то в тексте показалось ему чересчур отвлечённым, поэтому он слегка подправил текст, добавил, допустим, одно словечко, – и таким образом внёс в него ясный и логический смысл на уровне собственного понимания. Кроме того, в те далёкие от нас времена даже серьёзные авторы без малейшего зазрения совести выступали под чужими именами, считая, что ради пропаганды проповедуемых истин они отказываются от славы и совершают подвиг благородного бескорыстия. А читатели, даже самые образованные, проявляли исключительную доверчивость и некритичность к тому, о чём читали. Все хаотически собранные анекдоты, легенды, шокирующие вымыслы, все фальшивки воспринимались как документы, подлинность которых не подлежит сомнению.

Примером неумения переводчиков мыслить отвлечённо, абстрактно может служить переделка, которая произошла с дьяволом. В ранних текстах евангелий дьявола нет и в помине. Например, в известном тексте «Отче наш» слова «избавь нас от зла» в английском и немецком переводах вполне соответствуют греческому и латинскому тексту; зато в церковнославянском и русском переводах стоит: «избавь нас от лукавого». Вообще говоря, вся евангельская мифология в целом претерпела значительные изменения. «Диавол», т.е. лжец или искуситель, в первоначальном тексте представлял собой имя, которое можно отнести к любому «лжецу» или «соблазнителю». Это имя, скорее всего, использовали для того, чтобы выразить видимый, обманчивый, иллюзорный мир феноменов, «майю», по сути, тот мир, который мы принимаем сегодня за реальность. Аллегории ранних текстов превратились в действующих лиц уже в переводах средневековья.

В четвёртой главе Евангелия от Матфея, в сцене искушения в пустыне, Христос, согласно греческому тексту, говорит дьяволу или миру иллюзий, принимаемом людьми за повседневную реальность: «Иди за Мной», затем, в церковнославянском тексте сохраняется эта фраза: «Следуй за Мной». То есть как бы знай своё место, не мешай моему сознанию воспринимать реальность такой как она есть. Но в переводе на русский язык, на английский, немецкий, французский, итальянский читаем : «Отойди от Меня, Сатана!». Что в корне меняет смысл происходящего. Переводчики просто не понимали зачем Иисусу надо, чтобы «диавол» или мир иллюзий следовали за ним. Вот и появляется некая персона, «Сатана» и знаменитая фраза: «Отойди от меня, Сатана!». Но «Сатана» в данном случае, это видимый мир, мир феноменальный, который никоим образом не должен «отходить» куда-то, а только служить внутреннему миру, следовать за ним, ИДТИ за ним.

Ещё один пример искажения евангельского текста – всем известные слова о «хлебе насущном» – «хлеб наш насущный даждь нам днесь». Определение хлеба как «насущного» в русском, немецком, английском и французском переводах совершенно не совпадает с ранними греческим и латинским текстами, в которых его вообще нет. Греческое слово, обозначающее некий арамейский термин, потребовало, например, для перевода на латинский язык изобретения нового слова supersubstantiatis. Поскольку арамейский термин, который был переведён и впервые записан на греческом не сохранился, теперь невозможно сказать какое именно слово получило придуманный специально для него латинский эквивалент, но уж точно это слово не «необходимый» и не «повседневный», поскольку латинское слово можно перевести как «сверхсуществующий» или «сверхсущий». Как это меняет дело!

Искажение смысла при переводе, когда переводчику не удалось понять глубокий абстрактный смысл данного места особенно очевидно в характерном искажении во французском переводе «Послания к Ефесянам»: « Чтобы вы, укоренённые и утверждённые в любви, могли постигнуть со всеми святыми, что широта и долгота, и глубина и высота» (Еф. 3:18)

Эти странные слова бесспорно эзотерического происхождения, говорят об измерениях пространства, но они не были поняты переводчиком и вот, во французском издании этой фразы появляется маленькое словечко «en», что придает всей мысли совершенно другой облик: «Чтобы вы, укоренённые и утверждённые в любви, могли постигнуть со всеми святыми, что такое ЕЁ широта, и долгота, и глубина, и высота».

ЛЕГЕНДАРНЫЙ ЭЛЕМЕНТ

Легендарная сторона жизнеописания Иисуса вводит в его жизнь множество условных фигур, как бы стилизует его под пророка, учителя, мессию. Эти легенды, приспособленные к образу Христа, заимствованы из самых разных источников: одни черты взяты из иудаизма, буддизма, легенд Ветхого Завета, другие – из греческих мифов.

«Избиение младенцев» и «бегство в Египет» заимствованы из жизнеописания Моисея. «Благовещение», то есть появление ангела, провозгласившего грядущее рождение Христа, взято из жизни Будды. В истории Будды с небес спускается белый слон и возвещает царице Майе о рождении принца Гаутамы. Затем следует история о старце Симеоне, который ждёт в храме младенца Иисуса и, дождавшись, говорит, что теперь может умереть, так как увидел Спасителя мира – «ныне отпускаешь раба Твоего, Владыка, по слову Твоему, с миром». И этот эпизод заимствован из жизнеописания Будды :
«Когда родился Будда, престарелый отшельник Асита пришёл из Гималаев в Капилавасту. Явившись ко двору, он совершил жертвоприношение у ног дитяти; затем Асита трижды обошёл ребёнка и, взяв его на руки, увидел в нём своим внутренним взором тридцать два знака Будды».

Ещё одна легенда о рождении Иисуса девой Марией, непосредственно от самого Бога. Эта легенда возникла уже ПОСЛЕ появления евангельских текстов. Христос называл себя сыном Божьим и сыном человеческим; он то и дело говорил о Боге как о своём отце; он утверждал, что он и Отец суть одно, что тот, кто следует за ним, следует и за его Отцом и т.д. Однако, собственные слова Христа не создают легенды, не творят мифа; их можно понять аллегорически и мистически в том смысле, что каждый человек в состоянии стать сыном Божьим, если он повинуется законам Неба, например, в Нагорной провопведи Христос говорит:

«Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божьими» (Мф. 5:9)
И в другом месте:
«Вы слышали, что сказано вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящих вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас. Да будете сынами Отца вашего Небесного, ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми, и посылает дождь на праведных и неправедных» (Мф. 5:43-45)

Данные тексты показывают, что выражение «сын Божий» имело первоначально не тот смысл, который был дан ему впоследствии. Миф о том, что Христос – в буквальном смысле – сын Божий, был создан постепенно, в течение нескольких веков. Эта идея взята из греческой мифологии. Все полубоги, титаны и герои Греции были сынами божеств. В Индии сами боги воплощались в смертных или нисходили на землю и принимали на время облик людей или животных. Но привычка считать великих людей сынами божеств – это чисто греческая форма мышления, позднее перешедшая в Рим. И вот греческий миф стал главной догмой легендарного христианства. Христос стал сыном Бога совершенно в том же смысле, в каком Геракл был сыном Зевса, а Асклепий – Аполлона. Сыном Аполлона называли и Платона. Александр Македонский был провозглашён сыном Зевса, после чего отверг родительские права отца Филиппа.

После идей сыновства и божественности Христа в теологическом «христианстве» второе место по важности занимает идея ИСКУПЛЕНИЯ И ЖЕРТВЫ Христа. Эта идея, ставшая основанием догматического христианства, запечатлена в Новом Завете в следующих словах:

«На другой день видит Иоанн идущего к нему Иисуса и говорит: вот Агнец Божий, Который берёт на Себя грех мира(Ин. 1:29)

Так Иисус был отождествлён с пасхальным агнцем, жертвой отпущения греха. Более всего о жертве Христа говорится в Евангелии от Иоанна. Другие евангелисты также упоминают о жертве и искуплении. Таковы, например, слова Христа в Евангелии от Матфея:

«Так как Сын Человеческий не для того пришёл, чтобы ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих» (Мф. 20:28)

Однако, эти и подобные им места имеют самый аллегорический и отвлечённый смысл. Идея обрела конкретность лишь в Посланиях, главным образом в посланиях апостола Павла, где возникла необходимость объяснить смерть Иисуса – и одновременно указать на то, что он был Сыном Божьим и самим Богом. Пришлось Павлу доходчиво объяснять толпе почему Бог позволил кучке негодяев и преступников мучить и убить себя. Объяснение было найдено в идее искупления. Было объяснено, что Иисус принёс себя в жертву ради людей, что он освободил людей от грехов. Позднее сюда добавили и освобождение от первородного греха, от греха Адама. Идея искупительной жертвы была понятна евреям, ибо в Ветхом завете она играла огромную роль в ритуальных жертвоприношениях и церемониях. Существовал обряд, совершающийся в «День искупления», когда одного козла убивали как жертву за грехи всего еврейского народа, а другого. вымазав кровью убитого, отпускали в пустыню или бросали в пропасть.

Идея Бога, принесённого в жертву ради спасения людей, есть и в индийской мифологии. Шива выпил яд, который предназначался для рода людского; поэтому на многих статуях его горло окрашено в синий цвет.

Религиозные обряды переходили из одной страны в другую; и идею принесения себя в жертву ради людей приписали Иисусу вместе с чертами и знаками появления Будды.

Никого нельзя освободить от греха ПРИНУДИТЕЛЬНО И БЕЗ ЕГО СОБСТВЕННОГО УЧАСТИЯ.

Исказился смысл Царствия Небесного или Царствия Божия. Люди настолько привыкли к обычному церковному толкованию, утверждающему, что Царство Небесное – это место или состояние, в котором праведные души окажутся ПОСЛЕ СМЕРТИ, что даже не допускается иное понимание этих слов.

«Царство Божие внутри вас есть». Эти слова звучат для догматических христиан пустым звуком. Люди не понимают, что внутри них, в глубинах их сознания лежит ПУТЬ к Царству Небесному, что ЦАРСТВО НЕБЕСНОЕ НАХОДИТСЯ НЕ ЗА ПОРОГОМ ПОСЛЕ ОСТАНОВКИ СЕРДЦА.

Царство Небесное – это не значит «царство на небесах», а Царство под властью небес, повинующееся законам Неба. Состояние сознания под именем «Царство Небесное» можно и нужно достичь ДО остановки сердца.

Ни одна фраза не повторяется в Новом Завете чаще, чем изречение, что только ИМЕЮЩИЕ УШИ МОГУТ УСЛЫШАТЬ. Эти слова девять раз повторены в Евангелиях и восемь раз в Откровении св. Иоанна – всего семнадцать раз.

Царство Небесное – это внутренний круг человечества – круг тех, кто идёт глубже, дальше желания облагородить себя и человеческую жизнь разными добрыми делами и поступками.

«Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное» (Мф. 5:3)

«Нищие духом» – очень загадочное выражение, которое всегда неправильно истолковывалось и давало повод для самых невероятных искажений идей учителя из Назарета. Несомненно, «нищие духом» не означает слабости духа; но это и не бедность в материальном смысле. Эти слова в истинном своём смысле близки к буддийской мысли о непривязанности к вещам. Человек, который силой своего духа делает себя непривязанным к вещам, как бы лишается их, так что вещи имеют для него столь же малое значение, как если бы он не владел ими и ничего о них не знал, – такой человек будет НИЩИМ ДУХОМ.

Причём, под «вещами» надо понимать не только предметы обихода, например, но и практически ВСЁ СОДЕРЖАНИЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ЖИЗНИ : все самые лучшие помыслы, все приятности, удовольствия, всё счастье (которое всегда на чужом горе), все перспективы человечества, поскольку вся человеческая жизнь – ненормальна в основе своей – высшее (душа) находится в услужении низшему (плоти) и при любой судьбе – влачит жалкое существование с точки зрения нагрузки на совесть!

И только «НИЩЕ ДУХОМ» – ищущие и идущие путь совершенства внутри своего сознания – обретают ДО остановки сердца или до момента смерти тела – «ЦАРСТВИЕ НЕБЕСНОЕ» или жизнь не обусловленную выживанием и счастье не на чужом горе и НЕЛИЧНОЕ «Я», которому не надо «верить», «не верить», жить до смерти и посреди смерти», иметь добро прикованное к злу и радость в аренду!

————————————-

Новый Завет
Часть 3

ЧЕТВЕРОЕВАНГЕЛИЕ.
ИДЕИ, ПРОПАВШИЕ В ТОЛПЕ

Нет никаких оснований полагать, что Евангелия были написаны теми лицами, которым приписывается авторство, т.е. прямыми учениками Иисуса. Гораздо вероятнее, что у всех четырёх Евангелий совсем другая история, что они были написаны гораздо позднее, спустя десятилетия после гибели человека. который остался в смутной устной памяти небольшого круга людей и бытие которого решили превратить в целую героическую драму.

Пока идеи группы мыслителей под руководством учителя были их внутренним делом, мир или внешняя жизнь оставалась такой как всегда, со всеми вытекающими кровью последствиями пути в никуда, если говорить о развитии души человека под гнётом плоти. Нашлись люди, несогласные с таким положением дел, у них накопились, вместе с горечью от того, что творится вокруг, важные мысли относительно того как должен жить человек, что его ждёт в конце пути, и локальная история бродячего учителя с учениками очень подходила для размещения этих мыслей или идей. Простые свитки с перечнем поучений, скорее всего, остались бы, в лучшем случае, частным случаем древней философии, с минимумом влияния на умы, а в худшем – просто затерялись бы в пучине неумолимого времени. Поэтому решение придать идеям вид благой вести или евангелия, сказанной от имени пророка – идея вложить поучения в уста не просто учителя эзотерической группы размером в несколько человек, но героической личности, обладающей способностями мага, вещающего сразу на «всю аудиторию земли», – эта идея казалась, тем, кто додумался до неё, прекрасным решением сохранить в веках откровения и озарения радеющих о благе человечества мыслителей древней Палестины, Иудеи и окрестностей.

К моменту написания первого Евангелия уже не осталось ни одного свидетеля реальной истории, затерялись следы всех действующих лиц, история группы Иисуса уже на тот момент стала легендой, зато накопился целый ворох домыслов, мифов, чудесных пересказов прелестных слухов, с нотками жгучего драматизма, и с учётом этого, решение написать как бы репортаж с места события, да ещё от лица непосредственного участника драмы – всё это выглядело заманчиво, казалось вполне разумным, а главное морально оправданным актом, пусть и с подтасовкой, но наполненным заботой о будущих поколениях людей.
Всё придумывалось ради людей. Добрые намерения так хорошо известны каждому живущему…

Однако, жизнь человечества всё быстрее летит под откос не потому что всем нам не хватает цели пути или какой новой нравственности, – деградация Человека – или переход от человека ищущего к человеку на диване – это закономерный итог самой принципиальной невозможности найти и пройти вместе какой-либо общий и внешний путь к благоденствию каждой души, рождённой « в теле». Общего пути, как оказалось, никогда не было, нет, да и не будет, как нет общих снов, например, у каждого сознания – только свой сон, свой уровень дерзновений, откровения, совести, восприятия и навыка отличать талантливое (развивающее) от посредственного (ублажающего).

А теперь, прошу внимания!

NB!

Чем чревато оказалось решение предать широкой гласности идеи, большинство коих рассчитаны на узкий круг избранных?

Вначале скажем кто такие «избранные» : это люди, которые ищут не «веру» как таковую, не утешение от ужасов, отчаяния, страхов, горестей, трагедий, сменяющих одна другую, не «карточный домик», где можно на время укрыться от реальности, от произвола власть имущих, от человеческой подлости, жадности, зависти, вражды и поиска врагов, от нескончаемых мытарств, нищей брошенной старости – от всех извращений обыкновенной человеческой жизни – но путь альтернативы рождению и смерти человеком как таковым.

То есть «избранных» не надо агитировать за «веру» в кого-то во имя «чего-то», они, если угодно, «верят в то, что каждой, в особенности честной душе человеческой, в любую эпоху, при любой судьбе уготована жизнь, отдающая смертью и смертельной разлукой с любимыми, уготована мучительная старость и остановка сердца в состоянии, близком к полной невменяемости и измождению.

Избранные ищут СПАСЕНИЕ от СЕБЯ САМИХ, от ЧЕЛОВЕКА, как такового. Они идут путь ВНУТРИ СЕБЯ, расширяют горизонты сознания, восприятия, чтобы обрести многомерный реальный мир, Небо, «Царствие Небесное».

Именно для ТАКИХ людей, для людей, подобных тем, что входили в группу познания под руководством Иисуса, – предназначены были изначально идеи, затем рассказанные кем-то с чудовищными правками «по секрету всему свету». Это была методика преображения сознания, содержащая духовные упражнения или практики очень тонкого порядка, когда вырабатывается понимание свойств реального мира, происходит перестройка сознания с «личного» на «всеобъемлющее», то есть закрепляется НЕ ПРОСТО ФАНАТИЧНАЯ ВЕРА или ТВЁРДОЕ, КАК КАМЕНЬ НЕВЕРИЕ, но планомерное, нарастающее осмысленное ОТРЕШЕНИЕ от человеческой жизни. Причём, внешне человек остаётся «как все», не выделяется, без необходимости, из толпы, но и не заискивает перед ней, не подчиняется её законам, её повадкам и порядкам.

«Избранные» не образуют секты, не входят в круг приверженцев той или иной религии, ведут обычный образ внешней жизни. Перемены происходят внутри. И для перехода на высший уровень существования им нужно, во-первых, чёткое представление о сущности и свойствах реального мира, во-вторых, развитое восприятие или практика «потери себя», личного элемента, как бы растворения во всём что есть, потеря человеческого чувства «времени», и ещё многое другое…

Идеи этого узкого круга попали, да ещё в очень искажённом виде, в массы, в гущу толпы. Стали культом для поклонения. Из эзотерической практики для избранных сделали религию для всех и каждого, кто пожелает. И ничего не получилось, несмотря на все бескорыстные усилия искренних, но поверхностных в восприятии подвижников. Прошло две тысячи лет. Идеи получили прикладной характер. Обозначился «тупик веры» или состояние, когда всё большее число вдумчивых, честных людей задаются вопросом: «куда мы идём?», «куда мы верим?», «какой ценою свершается наша вера?», «в каком отношении находится церковное понимание веры к полному и всеобщему одиночеству человеческой души?».

Ничего не меняя внутри себя, внутри своего отношения к человеческому выживанию, надеясь только на более-менее чёткое соблюдение обрядов, церемоний – общенародное или общедоступное сентиментальное христианство – стало утешением на костях и крови целых поколений, сгинувших на пути к счастью и благоденствию. Уцелевшие от приземлённых переводов идеи, не предназначены для «утешения», «спасения», они не работают для всех, они это пунктир к полному расставанию с иллюзией что-то изменить к лучшему в человеческом выживании. И этот «пунктир» занесён снегами загубленных судеб, покрыт пеплом пропавших пропадом поколений, выстужен ослепшими от слёз взглядами сирот человеческого мироздания.

————————————————-

Новый Завет
Часть 4

ЕВАНГЕЛИЕ ОТ МАТФЕЯ

Филологи, исследуя текст этого Евангелия, с помощью самых современных научных методов, пришли к выводу, что автор его пользовался языком койне, то есть широко и надолго распространённой в те времена версией греческого языка. И хотя в ткань повествования кое-где вкраплены выражения и образы, свойственные только еврейской идиоматике, в целом это Евангелие отличается той естественностью и свободой слога, которая вряд ли возможна при переводе. Но если текст написан на койне, возникает вопрос: мог ли в таком совершенстве владеть греческим письменным языком мытарь Левий (по прозвищу Матфей), еврей из Палестины, где преобладала, как известно, арамейская речь? Есть ещё один важный аргумент в пользу того, что Матфей не является автором этого Евангелия: если бы Евангелие переводилось с арамейского, то очевидно все цитаты, касающиеся моисеева закона, все ритуальные предписания переводчик перевёл бы непосредственно с оригинального языка Библии – с еврейского. Между тем, все цитаты взяты прямо из «Септуагинты» – греческого перевода Ветхого Завета. сделанного в Александрии для евреев диаспоры, которые на чужбине забыли родной язык. Автору Евангелия от Матфея, судя по всему, была доступна лишь «Септуагинта» и это Евангелие он написал для единоверцев, говоривших только по-гречески.

И ещё, пожалуй, главный аргумент в пользу того, что это Евангелие писал вовсе не очевидец событий. Если бы это был Левий, ученик Иисуса, один из двенадцати апостолов, то текст был гораздо более информативным в плане подробностей. Ученик и апостол, который боготворил учителя, проводил с ним дни и ночи, слушал его проповеди, помнил каждую деталь его поведения, манеры говорить, внешнего облика конечно же поделился бы с читателями всеми этими личными наблюдениями, подробностями облика личности и биографии. Евангелие было бы пропитано атмосферой личного общения автора с любимым учителем. Ничего этого в тексте нет. Даже факты биографии автор текста берёт из других источников. В тексте имеются повторения более древнего Евангелия от Марка (порядка 600 стихов повторено) и ещё 500 стихов взято из других источников. Судя по всему, Евангелие от Матфея – это материал из вторых рук, это не оригинальное произведение, а типичная компиляция, то есть сборник из различных источников. К тому же, делая заимствования, автор текста не проявляет особой внимательности: дважды повторяет историю о пяти хлебах, которыми Иисус накормил пять тысяч человек, дважды Иисус в тексте изгоняет злого духа из бесноватых, дважды фарисеи обвиняют Иисуса в том, что при этом он прибегал к помощи вельзевула. В компиляции от Матфея соседствуют сказания, явно противоречащие друг другу с точки зрения доктрины. То Иисус, ни минуты не колеблясь, оказывает помощь язычнику, то заявляет со всей серьёзностью, что послан только к погибшим овцам дома Израилева. В конце-концов помощь Иисус оказал, но только после отчаянной мольбы несчастной матери. А потом снова: «На путь к язычникам не ходите, и в город Самарянский не входите; а идите наипаче к погибшим овцам дома Израилева». Но в конце евангелия звучит завет апостолам обращать в христианство все народы. В этих противоречиях нашли отражение, как в стратиграфических пластах при раскопках, нашли отражения два последовательных этапа развития христианства: первый этап изолированной еврейской секты назореев и последующий этап, как результат миссионерства св. Павла – представление христианства, как универсальной идеи спасения всех наций и народов.

В Евангелии от Матфея поражает полное пренебрежение хронологией. Это, по сути, искусное литературное произведение, состоящее из пяти частей на тему морали, каждая из частей заканчивается чем-то вроде припева или финального аккорда, одним из которых является знаменитая «Нагорная проповедь».

Примечательно, что за исключением Луки, который приводит в своём Евангелии очень сокращённый вариант этой проповеди, в других Евангелия её нет вовсе.

Напрашивается вывод, что «Нагорная проповедь», как одна из самых эффектных сцен созданной драмы, является вымыслом, удобной формой для презентации стройного морального кодекса. В неё вошли и подлинные, и вымышленные высказывания Иисуса, в интерпретации сотен людей, которым придали лаконичную литературную форму. Авторы Евангелия от Луки не стали объединять эти высказывание в одну форму, разбросали по тексту, а вот коллектив или автор Евангелия от Матфея решил придать им максимально эффектный вид.

Евангелие от Матфея – это тщательно продуманная литературная работа с уместным чередованием авторского повествования и диалогов, использованы различные литературные приёмы: контрасты, параллелизмы, всё, что входит в современное понятие качественной беллетристики. Мог ли апостол Левий, скромный служащий таможни в Капернауме, написать такой трактат? И почему, если это он, ему пришло в голову написать такой трактат только спустя почти полвека после трагедии распятия? Когда уже не оставалось очевидцев Христа, хотя, казалось бы, в первую голову ученик должен был позаботиться о том, чтобы по горячим следам написать воспоминания и уберечь историю от забвения.

Неужели ученик Христа стал бы собирать разные не слишком достоверные подробности из других источников, вместо того, чтобы поделиться непосредственным впечатлением от пребывания бок о бок с учителем?

Но если не Левий, кто же был автором или авторами этого Евангелия?

Большинство учёных не дают ответа на этот вопрос. Установлено лишь, что Евангелие от Матфея было написано после 70 года, то есть после разрушения Иерусалимского храма. Библеисты на основании этих вычислений определяют время написания текста к периоду между 85 и 110 годами. Этот вывод делается на основе анализа текста.

Именно в Евангелии от Матфея в уста Иисуса вложен психологический, возможно даже, космический закон, который без объяснений кажется непостижимым, но в Евангелии объяснения не приведены, хотя, конечно, ученикам, избранным, они были даны:

«Ибо кто имеет, тому дано будет и приумножится, а кто не имеет, у того отнимется и то, что имеет» (Мф. 13:12)

Если до остановки сердца человек успеет создать или воссоздать внутри своего сознания путь обретения многомерного или реального мира. если сознание такого человека будет в состоянии объять жизнь «Неба», то будет и помощь и поддержка, а если сознание или душа человека останутся в зависимости от мира плоти, и кроме жизни «во плоти» никаких других представлений о жизни иметь не будут, то душа такого человека умрёт по-настоящему, превратится в ничто, поскольку не сможет пребывать в состоянии «Неба». И если бы люди знали какое огромное число земных душ, несмотря на все свои земные «заслуги», прекращают своё существование сразу после остановки сердца, то ужас охватил бы сердца людей и наверное они бы с большим усердием занялись исследованием себя, возможностей своего сознания, но людей приучили к мысли, что некое «продолжение» ожидает всех и они мыслят переход от жизни к смерти, как простую перемену: было тело, вот его нет, осталась душа и она будет жить дальше. Но в том-то и дело, что «узок путь» , напоминаю ещё раз:

Сквозь всё учение проходит идея, что Царство Небесное (что бы ни значили эти слова) ПРИНАДЛЕЖИТ НЕМНОГИМ, что врата узки и узок путь, что лишь немногие сумеют пройти, достигнув таким образом «спасения», или освобождения от человека, что те, кто не войдёт, – всего-навсего солома, которая будет сожжена.

«Уже и секира при корне дерев лежит: всякое дерево, не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огонь…
Лопата Его в руке Его, и Он очистит гумно Своё и соберёт пшеницу Свою в житницу, а солому сожжёт огнём неугасимым» (Мф. 3:10, 12)

——————————————-

Мало быть добрым, милым, добродушным, добросовестным человеком, чтобы вместе с последним ударом сердца, настало «продолжение банкета». Мало! Нужно знать как устроено Небо или реальный мир, нужно прекратить обывательство, будь то пописывание и почитывание стишков на сайте с тусовкой или умиление природой/погодой, или участие в жизни в никуда!

Вот, наверное, ради чего затеяны все «евангелия» – предупредить людей о «смерти по-настоящему», несмотря на все земные заслуги, если законы и свойства Неба или многомерного мира останутся неведомыми земной душе…

—————-

«Куда мы все идём?»
«Куда «верим» или «не верим»?»
«Какою ценой обходится человеку вера в «церковного бога»?»
«Что такое слепая вера?»
«В каком отношении находится «вера» к совести, к счастью?»
«Почему, кроме веры на крови и счастья на чужом горе — честный, порядочный человек не имеет сегодня никаких предложений со стороны посредника между небом и землёй — со стороны официальных Церквей и всех прочих сообществ?»

———————

Факты, например, истории возникновения христианства, как кодекса поведения или сводов установок и правил, таковы :

1. Прежде чем появились первые письменные свидетельства о Иисусе Христе и его учении, прошло почти полвека. В течении нескольких десятилетий из уст в уста передавались разные слухи, мифы, «домыслы с чужого плеча», легенды, афоризмы и т.п., которые, в свою очередь, искажались с каждым новым пересказом, наполнялись вымыслами. чудесами и противоречиями.

2. Четыре главных документа – четыре евангелия : от Марка, от Матфея, от Луки и от Иоанна – написаны неизвестно кем, авторами или группой авторов, оставшимися неизвестными, не являющихся прямыми учениками Христа, жившими много десятилетий спустя после казни Иисуса, взявшими за основу для своих текстов – только тот ворох слухов, сплетен, мифов и легенд, который передавался полвека из уст в уста. Других письменных источников у них не было.

3. Евангелия, как ключевые тексты Нового завета, – это не фактические свидетельства биографии, жизни, не мемуары учеников Иисуса из Назарета, но литературные произведения в жанре беллетристики, использующие форму героической драмы для максимального эффекта воздействия и сохранения идей морального кодекса для будущих поколений. Это сборники идей, относящихся, в основном, к узкому кругу избранных, то есть участников эзотерических школ, подготовленных для глубокого и верного восприятия сложных абстрактных понятий, парадоксальных истин на пути совершенствования человеческого сознания.

4. Зародившийся, причём, лишь спустя более полувека после того, как поумирали все возможные свидетели драмы Христа, институт Церкви – превратил суровое учение узкого круга эзотерических исследователей сознания в сентиментальную религию для утешения страждущих и тем самым остановил поиск Бога или высшего состояния жизни как таковой. Души сотен миллионов людей, сотен поколений, уставших от горя и воинственной борьбы за выживание, оказались под гнётом догм, в плену религиозного фанатизма и подмены веры в лучшее верой в «бери, что дают!», Оприходованный «Церковный бог», обросший семьёй, овеянный легендарными чудесами, фактически повторил мифы Древней Греции, Римской Империи, превратил души не в творцов собственной жизни, а в потребителей расхожих сказок о ней , в людей на диване, констатирующих нарастающий поток горя, смертельных разлук, вражды и бесцельности существования.

5. Наиболее отдалённые от Бога или Провидения, или высшего состояния жизни – оказались все религиозные догматики, все добросовестно обманувшие свою совесть и поверившие в лицемерные обманы церковного христианства, например, идеи : о всеобщем спасении, о том, что Иисус был, в буквальном смысле, сыном Бога, в возможность, своего рода, обмена добросовестной «веры» при жизни на обретение Царства Небесного, в необходимость внешних форм религиозности.На дне веры оказались все апологеты показного благочестия и показной святости, все слепые вожди слепых, все переставшие искать Бога и правду Его.

————————————-

Несколько слов об «исполнении веры».

Можно словами и на словах «верить» или «не верить» – однако, на мой взгляд, ни то, ни другое заявление, себе и другим, не будет ничего значить, если в человеке нет любви и исполнения с любовью своей «веры» или «неверия»!

Любить, – значит, идти навстречу. Не заискивая, но стараясь услышать, понять, почувствовать, значит, оставаясь при своём мнении, встать на сторону того, кто искренен в своей правде и заблуждениях!

А КОГДА ЖЕ «ВЕРА» ИСПОЛНЯЕТСЯ В ЧЕЛОВЕКЕ?

Когда человек, например, усердно и воодушевлённо исполняющий церковные праздники, обряды и церемонии, вдруг, однажды, хотя бы единожды в жизни, нарушит свою личную традицию «календарного верования» и хотя бы на один день – освободит себя от «вероучения», от исполнения привычного внутреннего и внешнего «ритуала веры», и скажет своему Церковному богу, вежливо, но честно – всё, как есть о человеческой жизни. и проведёт этот день в компании людей далёких от воцерковлённости, проведёт с удовольствием, с ни чем не обусловленным ощущением мальчишеского или девчачьего счастья, = вот тогда, в этот день, в этот, пока ещё, единственный миг, раз в жизни этого, переполненного религиозностью человека, возможно, СВЕРШИТСЯ ВЕРА, ИСПОЛНИТСЯ В ВЕРЕ ТОТ САМЫЙ БОГ, КОТОРЫЙ ОТКРОЕТСЯ С СОВЕРШЕННО НЕОЖИДАННОЙ СТОРОНЫ!

Когда человек, например, вдруг, как бы ни с того, ни с сего,заплачет, в какой-то момент на пике внутреннего прорвавшегося наружу откровения или несогласия с самим собой, вдруг, зарыдает о своей, острой как меч вере, или даже о всеобщей «вере на крови», потому что станет ему невыносимо горько и стыдно, как писал Николай Островский «за бесцельно прожитые годы», и кинется такой человек – к тем, кто любит его и всегда любил, и ОНИ станут ему – храмом и богом – вот, тогда, в разгаре этих слёз, возможно, начнётся ИСПОЛНЕНИЕ ВЕРЫ, фактически, ЕЁ ПЕРВЫЙ ДЕНЬ ЖИЗНИ!

——————————

Новый Завет
Часть 5

СЛЕПАЯ ВЕРА

Итак, в течение почти полувека с момента трагического окончания проповедей плотника Иисуса в узком кругу избранных слушателей, а иногда и в толпе зевак, бродила по белу свету тьмы древних истин, поселений и провинций, по пыльным дорогам под звёздным небом, молва о возможности спасения всех без разбору, без особых усилий – достаточно легко проникал в уставшие души тогдашних тружеников выживания посыл о всеобщем спасении. Люди запоминали то, что жаждали услышать: «можно – всем и бесплатно!»)

Большинство притчей, слухов о о новом пророке, речений о чудесах его, с иллюстрациями уже знакомых многим сюжетов из Библии, с каждым пересказом делались всё убедительней, люди сами, своими словами о себе, создавали историю Иисуса, не нуждаясь ни в каких «фактах», очевидцах, не нуждаясь даже в нём самом, если бы он вдруг появился и опроверг большую часть легенды о себе!

Людям нужна была «надежда на диване»! Когда можно верить не в себя, не в суровую перспективу работы над собой, с возможностью стать БОГОМ СОБСТВЕННОЙ СОВЕСТИ, не в перемены в своём отношении к человеческой жизни, а в кого-то другого, всё сделавшего за тебя, в того, например, кто, пожертвовав собой ради всех скопом, уже одним этим принёс на твой «диван» столько благоденствия, столько искупления твоих грехов, сколько душа пожелает!

Проповедники, чутко улавливающие крайнюю усталость людей от беспросветности в целом, сопровождающуюся нищетой, бесправием, несправедливостью, пожизненным пропаданием пропадом, нескончаемыми войнами, восстаниями, – активно формировали образ спасителя всех, причём, спасение нужно было объявить, буквально, стоящим на пороге этого поколения.

Ещё во II веке сохранялись разные бродячие проповедники, которых ярко описал противник христианства Цельс: «Многие безвестные личности в храмах и вне храмов, некоторые даже нищенствующие, бродящие по городам и лагерям, очень легко, когда предоставляется случай, начинают держать себя, как прорицатели. Каждому удобно и привычно заявлять: «Я – бог, или дух божий, или сын божий. Я явился. Мир погибнет и вы, люди, гибните за грехи. Я хочу вас спасти. И вы скоро увидите меня возвращающимся с силой небесной. Блажен, кто теперь меня почтит; на всех же прочих, на их города и земли я пошлю вечный огонь… А кто послушается меня, тем я дарую вечное спасение». К этим угрозам они вслед за этим добавляют невнятные, полусумасшедшие, совершенно невнятные речи, смысла которых ни один здравомыслящий человек не откроет; они сбивчивы и пусты, но дураку и шарлатану они дают повод использовать сказанное, в каком направлении ему будет угодно».

Хотя Цельс и не называет здесь прямо христиан, но излагаемое им содержание проповеди указывает на её христианское происхождение.

Поддержать сознание правоты у малочисленных последователей раннего христианства, изолировавших себя от окружающего греко-римского общества, его мировоззрения и этики, противопоставивших себя стихии языческого мира, могла только СЛЕПАЯ ВЕРА. Но такую веру могли внушить только проповедники-фанатики, которые каждое слово своё считали истинным, а все иные слова – ложными. Такова была парадоксальность развития первоначального христианства. Каждый проповедник стремился объединить, сплотить христиан, и в этой борьбе за сплочение каждый называл другого, хотя бы в чём-то расходившегося с ним проповедника лжепророком. И все эти пророки в борьбе за распространение «единственно правильной» веры вели между собой беспощадную войну.

Разная этническая среда, разные религиозные традиции… Бродячие пророки сбивались с ног, проповедуя и фразеологически и по существу — легенды, притчи и поучения, связанные с именем галилейского проповедника Иисуса, применительно к особенностям своих слушателей.

Вот, например, давайте заглянем в пещеру : тьму кромешную пытается побороть пламя факела, очередной проповедник собирает горстку слушателей в душных подземельях Рима и начинает рассказ о бедствиях Иисуса знакомыми им словами : «Лисицы имеют норы, и птицы небесные — гнёзда, а сын человеческий не имеет, где преклонить голову…» Мф. 8:20

Похожие слова когда-то звучали в речах Тиберия Гракха; во всяком случае, эти слова вложил в его уста писатель Плутарх, живший на рубеже I и II веков: «И дикие звери в Италии, не владеют в ней ничем, кроме воздуха и света…»
И в итоге, галилейский пророк становился ближе и понятнее потомкам тех римских крестьян, которые когда-то выступали за Гракха.
Так делалась аудитория истории.
И создавалась иллюзия.

———————————————-

О СУТИ РАЗНОГЛАСИЙ

Всем, кто верит в Бога или в Бога и Сына Его можно сказать : верьте, ради бога!

Проблема не в том, что кто-то верит.
Проблема не в том, что кто-то не верит.
Проблема НЕ В ВЕРЕ как таковой, а в РЕЛИГИИ!

До тех пор, пока «вера» не оформляется в рамки какой-либо религии, в том числе, христианства – она остаётся свободной, то есть не ограниченной догмами, порядком исполнения. Она не довлеет над душою человека – не указывает ей, как жить. Свободная душа очень важна – это и есть «Бог», тот самый «образ и подобие»!

«Избыток сахара, так же вреден, как и недостаток его»

Какими бы ни были замечательными моральные императивы или указания как надо жить, если человеку дать их «сверху», надеть на него «колодки морали», навесить цепи праведности, он перестанет идти вперёд, перестанет идти свой личный путь проб и ошибок, и в результате, превратится в ограниченного, компактного в дерзновении механического исполнителя чужой воли.

Это парадокс : чем лучше, тем хуже!
Почему так?

Потому что любая религия создаёт некие «образцы для подражания», обрастает традициями поклонения, предписаниями, условностями, которые, в свою очередь, постепенно становятся главными в исполнении веры.

«Вера» превращается в соблюдение «вероучения»!

Душа религиозного человека, при всех добрых намерениях, становится близорукой, солдафонской, казарменной, слегка «съехавшей набекрень», как бы всё время прикладывающей руку к козырьку с приговором: «Есть! Будет исполнено!». Такой душе не нужны сомнения, не нужен поиск сущности того, что называется «богом», она не задумывается над самим состоянием «веры», она не в состоянии адекватно оценить всё что творится в человеческой жизни. Вера становится ею самоцелью. А цена веры, а содержание её религии, а счастье не на чужом горе, а смысл приобщения к «вере» – всё это отложено на потом, всё это за пределами её «ать-два, левой!»

Именно в этом смысле – в вольном или невольном ограничении свободы души – все религии являются тормозом или даже деспотом развития Человека.

Раннее христианство, как ворох «бродячих сказаний или легенд», в какой-то момент остановилось : общины сказали, а давайте выберем старост, и только их наделим полномочиями высказываться, затем, решили выбирать епископов (в переводе «надзирателей»), которые становились старшими, а значит контролирующими, сначала речи, потом мысли, кошельки, образ жизни. Началась… «религия о вере». Вера закончилась. И с того дальнего времени, веры становилось все меньше, религии о вере – всё больше.

Представим себе, что такое произошло на этом Форуме : право на мысли и речи получили «старосты форума» и его «епископы». Всё, пиши пропало. Какие бы ни были «представители», как бы ни были они умны и авторитетны, форум превратился бы в лекторий с аудиторией послушной, но напоминающей тень, лишённой права на собственный путь развития.

Конечно, насильно, вроде бы, поначалу никто никого не заставлял отказаться от своих мыслей и сомнений, если таковые были. Однако, среда есть среда, так или иначе, аппарат управления даст о себе знать и способен угробить любое доброе начинание, не по злому умыслу, а опять-таки, подчиняясь некой «традиции», исключающий свободу интерпретации, подхода, взгляд на себя со стороны!

«Религия – опиум для веры!!» (с)

Бог стал богом, посещающим Церковь и советующимся с ней, как и каким образом Ему строить Мироздание.

—————————————————————

ФЁДОР ДОСТОЕВСКИЙ

ВЕЛИКИЙ ИНКВИЗИТОР (отрывок)

«…Старик великий инквизитор со светильником в руке медленно входит в тюрьму. Дверь за ним тотчас же запирается. Он останавливается при входе и долго, минуту или две, всматривается в лицо Его. Наконец тихо подходит, ставит светильник на стол и говорит: «Это Ты? Ты?… Не отвечай, молчи. Да и что бы Ты мог сказать? Я слишком знаю, что ты скажешь. Да Ты и права не имеешь ничего прибавлять к тому, что уже сказано Тобой прежде. Зачем же Ты пришел нам мешать? Ибо Ты пришел нам мешать и сам это знаешь. Но знаешь ли, что будет завтра? Я не знаю, кто Ты, и знать не хочу: Ты ли это или только подобие Его, но завтра же я осужу и сожгу Тебя на костре, как злейшего из еретиков, и тот самый народ, который сегодня целовал Твои ноги, завтра же по одному моему мановению бросится подгребать к Твоему костру угли, знаешь Ты это? Да, Ты, может быть, это знаешь»…

«Имеешь ли Ты право возвестить нам хоть одну из тайн того мира, из которого Ты пришел? …нет, не имеешь, чтобы не прибавлять к тому, что уже было прежде сказано, и чтобы не отнять у людей свободы, за которую Ты так стоял, когда был на земле. Все, что Ты возвестишь, посягнет на свободу веры людей, ибо явятся как чудо, а свобода их веры Тебе была дороже всего еще тогда, полторы тысячи лет назад. Не Ты ли так часто тогда говорил: «Хочу сделать вас свободными». Но вот Ты теперь увидел этих «свободных» людей… Да это дело нам дорого стоило,…но мы докончили наконец это дело во имя Твое. Пятнадцать веков мучились мы с этою свободой, но теперь это кончено, и кончено крепко. …Теперь и именно ныне эти люди уверены более чем когда-нибудь, что свободны вполне, а между тем ежи же они принесли нам свободу свою и покорно положили ее к ногам нашим. Но это сделали мы, а того ль Ты желал, такой ли свободы?…

————————————

Новый завет
Часть 6

ЕВАНГЕЛИЕ ОТ МАРКА

По мнению учёных текст этого Евангелия написан раньше трёх других, ставших каноническими. Евангелие появилось в Риме.

Евангелие от Марка – это компиляция, основанная на разных источниках. Авторство одно время приписывали секретарю апостола Петра, но секретарь Петра никогда бы не написал такого Евангелия, поскольку это противоречило бы здравому смыслу. В этом Евангелии явно заметно влияние Павла, то есть в нём отражена обстановка сложившаяся спустя много лет после смерти Петра, когда после продолжительного забвения наступил ренессанс влияния Павла среди последователей Иисуса.

Автор Евангелия стремится доказать, что Иисус, посланец бога, добровольно принял страдание и смерть, чтобы искупить грехи человечества. Так отвечали всем, кто задавался тревожным вопросом: как оказалось возможным, чтобы мессия и сын божий испытал столько унижений и погиб позорной смертью на кресте?

Знаменателен также факт, что в этом Евангелии ещё не вырисовывается чётко идея воскресения из мёртвых. Автор текста строг к апостолам: напоминает, что они оставили учителя своего на горе Елеонской и с той минуты уже больше не появлялись на сцене драмы. Они не осмелились встать у креста, когда их любезный учитель погибал. Иисус умирает покинутый всеми, брошенный на произвол судьбы даже самыми близкими друзьями.

В Евангелии от Марка Иисус – мессия, но ученики, несмотря на доказательства его сверхъестественной силы, не знают об этом. Не знают потому, что Иисус не открылся им как мессия.

Итак, примерно во II веке безымянное Евангелие приписали Марку в связи с тем, что оно появилось в Риме, то есть в том самом городе, где, согласно традиции, пребывал Пётр и излагал свои мысли секретарю, некоему Марку.

В Евангелии от Марка ничего не говорится о рождении Иисуса, равно как и о сопутствующих этим событиям сверхъестественных явлениях. Переливающаяся всеми красками типичная народная сказка, а именно Нагорная проповедь ещё не была известна в Риме и появилась уже после написания кем-то Евангелия от Марка.

Это Евангелие – произведение человека, не искушённого в литературном ремесле. Язык прост, шероховат, весьма скудный запас греческих выражений говорит о низком образовательном уровне автора. Структура повествования очень рыхлая: автор, по сути дела, склеил ряд совершенно не связанных между собой эпизодов. Тем не менее, из всех четырёх Евангелий, это производит наиболее сильное впечатление. Скупым, суровым слогом писал человек, действительно вдохновлённый искренним и горячим чувством. Текст написан человеком, глубоко верящим в то, что он пишет. Это самое короткое в размере текста произведение – стремительно близится в нём драматическая развязка.

Перед нами,как будто бы текст подробной телеграммы, просвеченный молнией авторского озарения.

—————————————-

Новый Завет
Часть 7

ЕВАНГЕЛИЕ ОТ ЛУКИ

Об авторе этого, третьего по счёту, Евангелия научному сообществу известно гораздо больше, чем о прочих евангелистах.

По всей вероятности, он был гражданином Антиохии, греком, который перешёл в христианскую веру на каком-то этапе своей жизни. Его имя было Лукинос, но единоверцы звали его Лукас. Некоторые историки предполагают, что он был вольноотпущенником, по профессии врач, занимался живописью, неплохо разбирался в юриспруденции. Именно в Антиохии, на рубеже I и II веков возникла одна из крупнейших общин зародившейся новой религии.

Лукас, воспитанный в греческой культуре, перейдя в новую веру, исповедовал её с рвением и страстью, впитывая в себя всё то, что было пропитано человеческой правдой, поэзией и сказочностью всей истории Христа.

В Антиохию часто приезжал бывший ревностный гонитель христиан и будущий апостол Павел. Лукас потянулся к этому невзрачному, фанатично извергающему истины в последней инстанции, еврею из Тарса, который покорял всех своим горячим и дерзким умом.

Лукас и Павел не раз мессионерствовали вместе. И когда Лукас взялся за перо, выяснилось, сколь глубоко он идейно подчинён Павлу и его трактовкам христианства. Идейное подчинение Лукаса Павлу было настолько ярким, что, например, церковные авторитеты того времени, такие как Ириней и Иоанн Златоуст называли третье Евангелие творением Павла. Как известно, «Деяния Апостолов» также написаны Лукасом, недаром, по большей, части они посвящены деятельности Павла.

Третье Евангелие появилось только в начале II века. И некоторые учёные-библеисты высказывают сомнение относительно того, что авторство принадлежит Лукасу или Луке. Но это крайняя точка зрения.

Поскольку в 21 главе текста сказано о разрушении Иерусалима, это Евангелие не могло быть написано раньше 70 года. В тексте встречаются намёки на преследования при императоре Домициане. Кроме того, нет никаких упоминаний о посланиях Павла, хотя во вступлении идёт речь об источниках, касающихся жизни Иисуса. Домициан царствовал в 81-96 годы, а послания Павла были на долгое время забыты и появились в свет только в 95 году, отсюда вывод, что третье Евангелие или Евангелие от Луки появилось за несколько лет до 95 года, примерно в 90 году. Автор Лукас был к этому времени уже очень пожилым человеком.

Что это было за время? Это было время, когда исповедание христианской веры считалось в Римской империи преступлением, поскольку христиане отказывались оказывать императорам божественные почести, как повелевал римский закон. Преследования всё-таки носили эпизодический характер и усилились только при Домициане. Христиан приговаривали к ссылке в отдалённые районы империи, а их имущество конфисковывали.

Именно в этот период, старец Лукас решает писать свою «благую весть» и ставит перед собой вполне конкретные задачи: его Евангелие должно доказать, что христиане не враги государства, что по сути, они такие же послушные обыватели как и все прочие, только нашедшие себе особого кумира.

И вот, в тексте Евангелия появляется, в качестве доказательства лояльности, эпизод, в котором Пилат убеждается в том, что Иисус человек вполне безобидный, не опасный для империи. И вся вина за непонимание, казнь возлагается Лукой на евреев, властвующих и толпу, приговоривших, настоявших, преподнесших Иисуса властям, как опасного преступника.

На этой идее «обеления» строится всё Евангелие : христианство предстаёт не замкнутой иудейской сектой, но универсальным учением. Иисус становится врачом, точнее, врачевателем, который пылает любовью ко всему роду человеческому, денно и нощно облегчает его страдания, несёт на своих плечах избавление от первородного греха.

Лука старается изо всех сил : вводит родословную Иисуса чуть ли ни от праотца рода человеческого Адама, а не просто Авраама, как это сделал Матфей. Возникает некий Симеон, узревший Иисуса во младенчестве, который приветствует его как будущего спасителя «всех народов».

Лука не вдаётся в тонкости души, не заостряет сложность вопроса: от чего же душу человеческую всё время надо «спасать», его задача превратить строгое учение о спасении только тех, кто будет упорно работать над собой, в универсальную широкую дорогу для спасения всех и каждого, которым ничего делать не придётся, просто, нужно «поверить словами, на словах о словах».

Лука подтягивает резервы в сражении за универсальность учения Иисуса : его Иоанн Креститель дважды разверз уста о том, что Иисус примет муки и воскреснет для блага всех народов мира. (Лука, 13:29, 24-47)

Иисус в изображении Луки – это образ, полный неземного милосердия по отношению к несчастным и обездоленным и одновременно непримиримый к тем, которые благодаря своему богатству высокомерно возвышаются над другими.

Притчи, придуманные Лукой, которые произносит Иисус : о добром самаритянине, о блудном сыне и об отпущении грехов блуднице – для многих поколений людей стали примером любви к ближнему, образцом милосердия и смирения. Другие же притчи, особенно о богаче и Лазаре, о богатом юноше и вдовьем гроше, а также такие эпизоды, как изгнание менял из храма, характеризовали Иисуса, как верного друга угнетённых и сурового судью для сильных мира сего, как поборника социальной справедливости.

Лука, безусловно, отдаёт себе отчёт в том, что на момент написания им духовного облика Иисуса и его учения, то есть спустя 70 лет с момента самой истории, когда не осталось ни учеников, ни очевидцев, ни записей, ничего, кроме вороха устных сказок, слухов, легенд, мифов, пересказов с чужих слов – что каждый «евангелист» берёт на свою совесть всё что он скажет об Иисусе и его земном пути. Что всё сказанное будет плодом воображения, будет талантливой, но всё же голословной догадкой, будет вариантом событий на уровне собственного восприятия. И тем не менее, Лука берёт на свою совесть груз создания собственной интерпретации далёких событий, более того, подаёт мысли от лица Иисуса и других участников истории так Почему он это делает?

Потому, что хочет как лучше.

Лука доверяет своему озарению и понимает, что если все свои прекрасные мысли о морали он подаст людям просто от своего лица – от лица состарившегося врача из Антиохии – у них не будет шанса на долгую жизнь и широкий резонанс. Поэтому им взят за основу, ставший уже легендарным, Иисус из Назарета. Лука или Лукас не хочет думать о совести и что ТАМ случилась ТОГДА совсем другая история, например, работала эзотерическая школа, в которой Учитель обращался исключительно к ученикам, к избранным, что МОРАЛЬ НЕ ПЕРЕНОСИТСЯ ПО ВОЗДУХУ, КАК ЧИХАНИЕ! Луке кажется, что ради общего дела торжества добра и справедливости, можно пренебречь такой мелочью, как достоверность, мол, были бы мысли хорошие, а кто их произнёс и какой ценой, это неважно…

Однако, жизнь не обманешь!
В жизни ЦЕНА деяния важнее ЦЕЛИ.

Всё тайное – остаётся тайным, а явленное с «чужого плеча», приносит не только пользу, но и урон, особенно, если создаётся повод для веры не столько в учение, сколько в личность Учителя. В итоге – верующих много, а исполняющих веру – всё так же мало, как мало было учеников у достоверного Иисуса из Назарета!

Лука в своём повествовании решает насущные задачи: Иисус в его Евангелии явно подчёркивает свою лояльность по отношению к Римской империи. Именно третье Евангелие создаёт нежный, благородный, милосердный образ Иисуса. Лука вкладывает в своего литературного героя всю свою любовь и надежду. Это самое поэтичное или художественное благовествование.

При этом, Иисус от Луки говорит людям: «… царствие божие внутри вас есть». Лука, 17:20, 21.

Никто не пройдёт за человека и вместо человека его собственный путь.

Лука нагромождает в своём Евангелии гораздо больше чудес Иисуса, чем все другие евангелисты, некритично включает все трогательно наивные слухи, распространяемые простолюдинами, передаваемые из уст в уста сказки, в которых одно чудо следует за другим. Возможно, безошибочное чутьё подсказывало врачу из Антиохии, сколько радости, бодрости и надежды (пусть иллюзорной!) принесут эти простые сказания многим поколениям несчастных, обездоленных, брошенных на произвол старости, немощи и одинокой смерти людей. Лука как бы узаконил сказки, придал им санкцию исторической правды.

Лука включил в свой текст почти весь текст Евангелия от Марка, заимствованный материал составляет треть от его произведения. При этом, изображение Иисуса, как вспыльчивого и якобы несправедливого к народным массам колдуна в корне противоречило концепции Луки. Поэтому, он поправляет Марка, сглаживает образ, идеализирует, наводит марафет, так сказать.

Лука – настоящий писатель, с высокой культурой слова и литературным мастерством. Стиль изложения богат тактом и достоинством, словарь очень богат, построение фразы правильное, тщательно подобраны грамматические формы, отрадны попытки придать истории Иисуса привкус достоверности с помощью вкрапления исторических фактов, например, переписи населения, проводимой в Иудее по приказу римского прокуратора.

Это Евангелие, как и другие, долгое время оставалось безымянным, много лет спустя его приписали к Луке. Анализ текста, как указывают многие библеисты, указывает на то, что это евангелие типичная компиляция, компоненты которой получены почти исключительно из вторых рук. Одним из источников служили «логии», то есть высказывания Иисуса, распространённые в христианских общинах уже достаточно хорошо на момент написания текста евангелия.

Лука активно компилировал : весь текст Евангелия от Марка, затем, «логии», затем, фольклорные предания о рождении Иисуса и Иоанна Крестителя – зависимость от чужих источников просто поразительна, и в связи именно с этим фактом возникает вопрос: действительно ли автором текста был тот самый Лука, духовный побратим Павла?. У того Луки не было бы необходимости к такому огромному заимствованию. Создаётся впечатление, что автор Евангелия от Луки не пренебрегал и вымыслом, когда ему не хватало данных. Литератор брал верх над историком.

Автор Евангелия от Луки первым и единственным из всех евангелистов вводит в текст эпизод с 12-ним высоко эрудированным Иисусом в храме, откуда этот эпизод взялся? Дело в том, что автор Евангелия от Луки мог читать Иосифа Флавия, который в своих мемуарах под названием «Жизнь» описывал себя 14-ним мальчиком, отличавшимся эрудицией и умом, которые оценивали священники Иерусалимского храма. То есть на лицо типичная беллетризация. Сухая информация Флавия вдохновила автора Евангелия от Луки на живой, полный драматического напряжения эпизод, который также разворачивается на «сцене» Иерусалимского храма.

Пишу не то что БЫЛО, а что МОГЛО БЫ БЫТЬ.

Кое-что автор Евангелия от Луки позаимствовал у римского писателя Апулея, автора «Золотого осла», которое сегодня считается классическим. Очевидно тематическое сходство в эпизоде, в котором два ученика по дороге в селение Эммаус встречают Иисуса, восставшего из мёртвых. В «Золотом осле» есть поразительно похожий эпизод.

Автор Евангелия от Луки полемизирует с единоверцами того времени, не слишком верившими в воскресение из мёртвых. И все средства были хороши. Кроме того, сам сюжет Апулея это переработка более древнего сюжета – повести греческого прозаика Лукия из Патр, жившего в I веке н.э. Это были широко известные произведения там, где народ говорил по гречески.

Итак, авторство Евангелия от Луки, написанного спустя более 70 лет спустя свершения истории Иисуса, подлинно не установлено, осталось неизвестным. Образ сентиментального, универсального учителя автору создать удалось, но время и жизнь не обманешь, художественный вымысел, который приветствует искусство словесности, в контексте вероучения, уже не выглядит таким правильным выбором, как казалось столетия тому назад.

———————————————————

Новый Завет
Часть 8

Евангелие от Иоанна

Первые три Евангелия (от Марка, от Матфея, от Луки) имеют много общего – стиль, фразеология повествования, сразу видно, что их связывает какая-то общая точка зрения и источники информации. Эти Евангелия называются «синоптические», от греческого слова «синопсис», что значит «общая точка зрения», «общий взгляд». Безусловно, сходство этих текстов не имеет никакой ценности, как доказательство достоверности изложенного в них. Термин «синоптические евангелия» употребляется в случае, если нужно подчеркнуть противоположность между ними и Евангелием от Иоанна.

В Евангелии от Иоанна иная трактовка как самой личности Иисуса, так и его жизненной миссии.

Иисус синоптиков и Иисус Иоанна – это по сути две совершенно различные личности и уместно задаться вопросом: кто ближе подошёл к пониманию и раскрытию подлинного образа Иисуса – синоптики или Иоанн?

Учёные подсчитали, что св. Иоанн сходится с синоптиками в 8% текста, а остальные 92% – это исключительно его личный вклад в рассказ об Иисусе, в значительной степени даже противоположенный синоптикам.

Иисус синоптиков (Марка, Матфея, Луки) – это вполне реальная личность, наделённая всеми чертами живого человека. Он так и не заявляет о себе, как о мессии. старается хранить тайну, даже приказывает своим ученикам молчать о том, что он сын божий.

Иисус в версии Иоанна – вовсе не отказывается от приписываемых ему по ходу повествования свойств, он не против того, чтобы его возносили над смертными. На каждом шагу он подчёркивает, что он сын божий.

Автор четвёртого по счёту Евангелия нимало не интересуется историческими фактами; с фантастическим упорством он стремится доказать божественное происхождение Иисуса и выразить радость. что бог через посредничество своего сына дарует человечеству вечную жизнь.

Иисус от Иоанна – это почти нематериальная сущность, скрытая завесой мистики, созданная с единственной целью: проповедовать определённые доктрины. Образ лишён человеческих черт. Он выражается загадочными, мистически звучащими метафорами, смыл которых могут понять немногие или посвящённые в процесс перехода от человека земного к человеку небесному.

Евангелие от Иоанна буквально нашпиговано самоопределениями, типа:

«Я свет миру», «Я дверь овцам», «Я есмь истинная виноградная лоза», «Я не от мира сего», «Я хлеб жизни» и т.д.

Ясно, что простой плотник из галилейского местечка, прочно связанный с самобытной фантазией своего народа, не мог столь торжественно относиться к своей персоне. Ясно, что всё это стилистические находки, используемые в проповедническом запале членами древних христианских общин и бесцеремонно вложенные автором Евангелия от Иоанна в уста Иисуса.

Автору Евангелия от Иоанна нужен нимб божественности вокруг Иисуса и этот нимб поддерживают в тексте 120 таких стереотипных оборотов. Подобные речения были в ходу, меры в их употреблении проповедники не знали.

Эпизоды из жизни Иисуса, которые у синоптиков трактуются как подлинные события, здесь, в этом Евангелии просто поводы для выражения какой-нибудь нравственной сентенции. Более того, складывается впечатление, что зачастую тезисы первичны по отношению к подгоняемым под них эпизодам из жизни.

Евангелие от Иоанна – это сборник аллегорических притч, заканчивающихся афоризмами. По существу это теологическое исследование, облечённое в форму сказания о жизни, страстях и смерти.

У Марка, Матфея и Луки – Иисус это типичный еврейский пророк, живущий в гуще своего народа, хорошо знающий его обычаи и привычки, добрый наставник, врачеватель, чудотворец, который исцеляет и лечит руководствуясь исключительно чувством милосердия и любви к ближнему.

У Иоанна – Иисус это святой, далёкий от всех мирских дел, почти полностью лишённый человеческих черт. Он глаголет только вечные истины. Он ходячий символ. Свершаемых Иисусом чудес у Иоанна гораздо меньше, чем у синоптиков: всего их восемь, причём, только два чуда (хождение по воде и кормление пяти тысяч пятью хлебами – известны синоптикам) а остальные шесть чудес Иоанн придумал самостоятельно.

Есть очень интересная особенность: если у синоптиков Иисус, например, воскрешая из мёртвых, говорит: «Девочка не умерла, она спит», то есть речь может идти о клиническом случае каталепсии и летаргии; то Иоанн изображает воскрешение, например, Лазаря самым драматическим образом. От всего эпизода веет потусторонним ужасом, а сам воскреситель становится фигурой, обладающей космической силой. И если вся эта грандиозная эпопея с Лазарем не дошла до синоптиков, о ней – ни единого слова – у Марка, у Матфея, у Луки, – значит, вся история с воскрешением Лазаря художественный вымысел Иоанна.

Сцена свадебного пира в Кане, там где Иисус превращает воду в вино, на которой присутствовала, редко появляющаяся в Евангелиях, мать Иисуса, резко отличается своей тональностью от остального текста этого стилизованного, торжественного Евангелия. Масштаб чуда : в вино превращается вода в шести каменных сосудах – Иисус наколдовал 456 литров вина!

Иоанн обходит молчанием, например, рождение Иисуса, вероятно, чтобы не привлекать внимания к его, так сказать, телесной стороне. Иисус Иоанна не подвергается обряду крещения. Нет в Евангелии волнующей сцены искушения в пустыне. Иоанн сухо и без подробностей описывает сцену в Гефсиманском саду. Его божественный Иисус не должен демонстрировать человеческих слабостей, уныния, молить о пощаде..

Во вступлении к Евангелию изложена знаменитая концепция «логоса»: «В начале было слово, и слово было у бога, и слово было бог». И затем ещё в тексте: «И слово стало плотью, и обитало с нами».

Эта сентенция совершенно чужда и непонятна синоптикам с их милостивым плотником из Назарета, обещающим всем буквальное, скорое спасение.

Корни этой абстрактной философской конструкции уходят к Древнему Востоку, Греции, Риму. Чтобы понять зачем понадобилось Иоанну включать эту абстракцию в текст, надо вспомнить, что колыбелью Иоанна был Эфес город, игравший, наряду с Антиохией и Александрией, громадную роль в культурной жизни Римской империи. Эфес был резиденцией императорского наместника, значит, важным политическим центром. Славу городу создавал культ богини Артемиды и её великолепный храм Артемизион, к которому стекались паломники со всей Греции. В Эфесе родился и жил философ Гераклит (VI – V век до н.э.), создавший понятие «логоса». Изображение Гераклита печатали на монетах в течение нескольких столетий. Гераклит считался национальным героем Эфеса. В основе его философии лежит убеждение, что мир находится в состоянии непрерывного возникновения и уничтожения., что всё течёт, всё меняется, что источником развития является борьба противоположностей. Но борьба не означает, что во Вселенной царит хаос. Процесс изменений подчинён определённым правилам – «логосу» – разумной, вечной, суверенной (не зависящей даже от богов) основе всех вещей, вселенскому разуму.

Вот этой модной терминологией и воспользовался автор Евангелия от Иоанна, надеясь с её помощью найти путь к умам и сердцам греческой интеллигенции. Автору четвёртого Евангелия существенно помогли сочинения Филона Александрийского, одного из крупнейших еврейских мыслителей. Надо сказать, что в Александрии существовала тогда многочисленная и активная еврейская колония. Евреи были уже полностью эллинизированы, разговаривали исключительно на койне – по гречески, и своё священное писание читали только в греческом переводе.

То есть период на рубеже I и II веков, когда создавались Евангелия, процесс эллинизации иудаизма достиг своей высшей точки. И в частности, Филон Александрийский представил греческой публике Ветхий Завет, в котором библейские персонажи превратились в символы. Ему удалось поднять древнюю религию иудеев до ранга стройной философской системы и таким образом увеличить её престиж.

Именно под влиянием успехов Филона Александрийского, автор Евангелия от Иоанна создаёт аллегорическую трактовку образа и биографии Иисуса. Филон создал удобный трамплин, позволивший Иоанну продвинуться дальше по его пути. В его Евангелии происходит полное отождествление Иисуса с «логосом». Логос воплощается в сына плотника из Назарета.

Вопрос об авторстве этого Евангелия довольно сложен. С середины II века считалось, что его автор – апостол Иоанн, галилеянин, рыбак с Тивериадского озера, ставший учеником Иисуса. Однако, трудно предположить, что апостол Иоанн получил какое-либо образование, легенда изображает его простым, малограмотным человеком. Внебиблейские источники сообщают о его судьбе после смерти Иисуса: странствовал из города в город, наконец, поселился в Эфесе. И в преклонном возрасте мог написать мемуары, да так, что всё виделось ему как будто в тумане. Так, по крайней мере, отстаивают его авторство Евангелия от Иоанна церковные писатели Папий, Клемент Александрийский и Ориген. Действительно, из текста Евангелия можно догадаться что автор был евреем. Некоторые связанные с иудаизмом формулировки он приводит в подлинном арамейском звучании, отлично знаком с бытом и обычаями евреев.

Но эти доводы убеждали не всех. Например, уже во втором веке христианская секта «алогов», отвергавшая «логос» как ересь, приписывала авторство Евангелия одному из приверженцев гностицизма, некому Кринтусу. С начала XIX века библеисты исследуют этот вопрос с помощью научных методов и всё больше склоняются к выводу, что АВТОРОМ ЕВАНГЕЛИЯ НЕ МОГ БЫТЬ РЫБАК С ТИВЕРИАДСКОГО ОЗЕРА.

Аргументы такие :
1. С учётом того, что евангелие создавалось 65 –70 лет после смерти Иисуса, в каком же возрасте мог быть тогда апостол Иоанн, получается что евангелие он написал в возрасте 85 – 95 лет? К тому же существуют предположения, что апостол Иоанн стал жертвой преследований и не дожил до старости.

2. Апостол Иоанн был галилеянином. Между тем, судя по всему, автор четвёртого Евангелия жил в Иерусалиме или ближайших окрестностях, он отлично знает топографию этого района, в то время как Галилея ему не знакома совершенно.

3. Идея «логоса» – глубокая космическая концепция, пытающаяся объяснить смысл существующего. Автор Евангелия был знаком с терминологией и идеями Платона, обнаруживает серьёзное эллиническое образование и культуру. Под влиянием Платона он, например, прибегает иногда к диалектическому методу подачи материала. Мог ди простой рыбак из Галилеи владеть столь изощрённой техникой? Большинство исследователей отвечают на этот вопрос отрицательно. Предположение о том, что автором Евангелия является любимый ученик Иисуса, упомянутый в тексте, является довольно соблазнительным для Церкви, ибо позволяет утверждать, что хотя бы это Евангелие является сочинением очевидца событий, но эта версия не имеет под собой абсолютно никакой научной основы.

Реальность, скорее всего, такова : данное Евангелие – это сборник разрозненных материалов, собранных когда-то в единую книгу. Евангелие носит явные следы компиляции, например, вся 21 глава. В Евангелии много отсебятины : встреча с блудницей, омовение ног, воскрешение Лазаря, загадочный образ фарисея и «князя иудейского» Никодима – могут служить доказательством того, что к традиционной биографии Иисуса добавлен ряд местных, эфесских преданий.

Последняя глава Евангелия явно отличается от основного текста стилем и языком. Пролог также заставляет предположить, что он изначально был самостоятельным литературным произведением.

Сегодня уже не существует Эфеса. Остались лишь высокие холмы, нанесённые бурями и штормами истории. Археологи нашли обломки храма Артемиды. Время не щадит никого и ничего. Но нет предела фантазии простых верующих. Люди хотят верить в то, что они хотя бы кому-то нужны посреди этой, вечно меняющейся сцены со сменой декораций, людям страшно оставаться один на один с достоверностью, в которой, кроме – «ты да я, да мы с тобой» – никого и ничего нет, что у каждого из нас не просто так свои собственные сны, свой собственный момент остановки сердца…

Давайте оставим надежду тем, кто разучился самостоятельности как таковой: самостоятельности в вере, в мысли, кто заменил веру на вероучение, кто ещё не знает, что самая благая цель не оправдывает средства её достижения, что цена веры важнее её цели; давайте оставим надежду на лучшее всем тем, кто остановил себя в развитии, кто освободил себя от свободы выбора, кто думает что кто-то за него его «спасёт», обустроит на небе после остановки сердца!

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ