Ни Российской Империи нет, ни Советского, братцы, Союза…
Оглянись! –  на Мамаев курган, в душу господа мать,
На распахнутый скрип Беломорско-Балтийского с тачками шлюза!
Три аршина земли в высоту на руках поднимать –
Не впервой, Государство, вмещаешь гуртом в котлован Коммунарки –
Тыщи тысяч в затылок, бульдозером души зарой!
Всех рождённых на смерть, насмерть вставших за Родину, высится маркий
Пересохший в слезах, переполненный судьбами строй.

День затоплен. Торчит колокольней. Прощаясь навеки с Матёрой
Валентина Распутина, Виктор Астафьев облит –
Беспросветностью. Гаечный ключ будто бы, словно хмель от монтёра,
Будто шеи сворачивал, скомкав причины обид,
Государственный смерч – смерть несущий, с презрением зрячим к народу!
Новоявленных бар от сохи – здесь, как грязи, всегда.
Встал «Его батальон» – во весь рост падать в грязь, меньше взвода на роту…
И гори, и горит подо льдом Адмирала звезда…

Мы хороним друг друга, кому мы нужны в жадной прорве раздрая!
Отработанный спит с сединой на висках матерьял.
Волком выгрыз бы век Маяковский и криком души раздирая
Сон с цепочкой дверной, всех нас по именам «потерьял»!
Государство – не Родина, Родина – это сквозь совесть, другое –
Беззаветное чаянье тихих до боли огней –
Заколочен крест на крест строй изб, до последнего знать дорогое
Сопряжение бедной России с богатством теней,

Тех, что стелют на голом полу темноты, с потолком из созвездий.
Укрывается тенью колымская плесень стены.
В расхлебененном в юность, целуются губы в полночном подъезде.
И на счётах рукой –  крохи счастья –  для ртов сочтены…
И пошли бы вы на! – крохоборов орда – с молотка судьбы наши
Распродали взашей – за полушку, за нюх табака.
И старуха сидит. Перед нею корыто с надтреснутой кашей.
И старик бьётся рыбкой об лёд, ждёт, с лицом батрака,