Обновлённый, сокращённый и дополненный, заново отредактированный мною цикл стихотворений получил путёвку в жизнь, надеюсь, в жизнь долгую, как и то состояние, о котором можно сказать: «любить по-русски».
1.
Прощай, Анастасия!*
Токмаков (его история любви и смерти)
Анастасия, Анаcтасия,
Мне приглянулась насмерть Россия!
Вынес её на руках из вагона:
-Кто вы? Откуда?
-Ссыльные… С Дона.
Анастасия, Анастасия,
Льнёт, чуть живая, к сердцу Россия!
Я загляделся..плачу, ликую…
-Тиф..Умирает..
-Мне бы такую…
Анастасия, Анастасия,
Радует грустью песен Россия!
Батюшка в церкви: «Дети, отныне..»
-Счастлива? – Очень!
-Ты? – И в помине!
Анастасия, Анастасия,
С песней в обнимку гибнет Россия!
С воем прижалась, словно бы зная..
-Гибну, Петруша!
-Что ты, родная?!
Анастасия, Анастасия,
С неба на землю льётся Россия!
Сыплет дождями: слёзы да плачи…
-Все мы погибнем?
-Как же иначе…
*Отрывок их поэмы «Антонов огонь» о Тамбовском восстании 1920 года
2.
О, сколько дней с котомками вдоль нищих поколений в нас сгорело :
Пропали пропадом и врассыпную сгинули в душистой прорве сна!
И тени памяти на выцветшие лица из альбомов, и красна
Весна застольем белизны нетронутых тарелок.
О, как надёжна и черна,
червлёным золотом сусальных капель куполов обрамлена,
перекрестивши троеперстием знамёна, времена;
От проливных дождей и слёз раскисшая, и в колеях,
уездных душ с рассветом под гармонь… – святая грязь.
Как навсегда в душе моей, как будто
вид заскорузлой под ногтями глины с кровью –
Печаль, под неслыханный звон,
неслыханно сквозь сердце запеклась!
Я материнский на руках плач возношу, стенаю горлом
В ночь пересохших горловин и перерубленных с рожденья пуповин –
взвываю волком в небо матерную связь :
Винтовок Мосина в расстрел поднаторелых
и крытый хлебом стопки, полной до краёв судьбой!
Дымок с натруженной цигарки – голубой…
Молчит набат души моей,
как плёс в закат, как штиль морей,
Опустошённо догадавшийся о чём-то –
продолговатым взглядом, вдруг, узревшим
Седого сердца – брезги, брызги, бреши
и белизну пустот нетронутых тарелок.
3.
Хрущёвка
Покорная стояла. Отселённая.
Покинутая всеми навсегда.
На срубленных деревьях тень зелёная.
Нависала серой тучею беда —
Над плоской крышей. Выпорхнули голуби
Из настежь позабытого окна,
И, взвившись в серый облик неба проруби,
Исчезли в прорве пасмурного дна.
Последние мгновенья
до крушения…
-Держись, пятиэтажка, я с тобой!
Таился ужас в стёклах, птиц кружение.
На слом!
На снос!
На гибель!
На убой! —
Век новый вёл её, на бойню времени.
Она не понимала что к чему!
Удар!
Ещё..
Раскол : виска и темени…
Тяжёлый грохот глохнет. Дом в дыму.
Остановились, замерли прохожие,
Заплакала старушка. Ветер сник.
Смешались в кучу : «детские», «прихожие»
И «Полюшко..», и полочки для книг.
Нахмурив тучи, небо раскручинилось
Тонюсеньким убористым дождём.
Вдруг, взмыла, на обломках судеб, вымелась
Армада пыли! Сгинул даже дом –
Соседний – сносят нас теперь кварталами, –
Оставив три аршина на покой.
Страна моя, с глазищами усталыми,
Стареет в беспросветности такой,
Что страшно молвить – каждый год – Семнадцатый,
Меняют только вывески на нём!
Мне с влажным взглядом вдаль пора признаться-то :
Снесли давно нас всех, эх, подмигнём
В разлуку с жизнью молодости, с золотом
Небесных сфер, с любовью не удел…
Грохочущим обрушивали молотом
Стенанья стен, ишь, бригадир вспотел!
Стояли люди. Взглядами любовными
Прощались — с прежним… Прежде, одолей,
Жизнь, души наши! Выкатились бревнами –
Останки памяти остатков тополей.
4.
Любить по-русски, значит, в ноябре, второго –
Вдоль кромки Крыма ствол к виску, коню вдогонку,
Который – в волны, в кровь любить, не будет крова
Мне на чужбине! Тень от сна взошла в сторонку
По белоснежной безумолчной вертикали –
По сопряжениям исчадий и повадок:
На флангах с грохотом ручьи с небес стекали
И был денёк на счастье молодости падок…
Любить по-русски, знать, в шинели не по росту,
Приладив штык, под Вязьмой, к трёхлинейке старой,
Поднять над бруствером судьбу свою и просто
Бежать, бежать… И облака бредут отарой
Над головою, воют юнкерсы, знать, взрывы,
Вот-вот уже, как раскулаченные пятна
Большой семьи, но добровольцами смогли вы
Пойти, мальчишки! Как позёмка неприятна,
Стегает щёки, вдруг, затвор заклинил плотно;
Любить по-русски, знать, до смерти жить придётся!
Слёг, весь в крови, ещё живой мальчишка потный.
И очень жалобно скрипит журавль колодца…
Любить по-русски, значит, старость одинока,
Полвека ссылок, лагерей и строчки писем
Размыты ливнями, слезами, и в бинокль
Не разглядеть тот день и час, когда зависим
От уходящих навсегда шагов, и Анна
Уже предчувствует и знает, что к расстрелу
Её – уводят – адмирала… и с дивана –
Шёлк, шелест строчек, жизнь спустя, под стрёкот стрелок
На циферблате… С русским сердцем нет приюта
В стране родной осталось нам – любить по-русски –
В альбомах жизнь… Сухой остаток Брута, брюта
Заполонил собой хрусталь овальный, узкий…
Любить по-русски – Три сестры стоят в обнимку
На распоследней на обочине и видно
Как стихший вечер, будто шапку невидимку
Надев, вдоль Нерехты, а может, где в Видном,
Сгустил свечение романса в сердце каждом.
И грусть по-русски, вдруг, привиделась струною;
И, в благоденствии заснув, старик, однажды,
В кровь ощутил – как жизнь проходит стороною:
И то как птицы вознеслись, и то как шторы
На заколоченных окошках лет повисли…
Любить по-русски жизнь в последний день, в который
Обнять тебя – порыв души, чуть скомкав мысли…
5.
Был такой капитан Иванов
В Добровольческой* Армии нашей.
Не солдат вёл в атаку — «сынков»!
Расползалась заря жёлтой кашей
По бескрайней усталой степи —
Опалённого русского Юга.
Я, бывало, ему:
-Петь, поспи!
-Не, я к роте, свирепствует вьюга!
Всех солдат обойдёт, обнесёт
Своих деточек — «шуткой в улыбке»,
А «детишки» — шахтёрский народ,
Кто силком к нам, а кто «по ошибке».
В первый раз его встретили зло,
Мол, пришёл гнать на смерть «офицерка»!
А с боями…
-Эх, нам-то свезло!
-Он всей роте часовня иль церковь!
За душой — ни казны, ни земель,
Из вещей — гимнастёрка да крестик.
Роту выходил в зной и в метель
Их скуластый «расхристанный крестник»!
Разносили дождями «Ура»
Этой странной семейственной роты —
Боевые родные ветра,
Сапожищи трёхцветной пехоты.
Взрывы! Очереди! Нет пути!
Хватанули грязищу губами.
-Чёрта лысого, дайте пройти,
Эй, ребята, вы здесь или с нами!
И Четвёртая, все как один,
Расцветали, как свечки каштана!
————————-
…Солнца луч, сам себе господин,
Лёг, однажды, на лик капитана…
Подхватили, прижавши к груди,
Не стесняясь, рыдали, как дети.
Много всякого ждёт впереди,
Много горя случится на свете,
А запаянный гроб, день за днём,
Отступал вместе с Армией нашей.
Померанцевым ветхим огнём –
Расползалась заря на нём – кашей.
Так и шёл капитан Иванов –
На руках, хоронить не давали!
Над колонной бредущих сынков
Ветром бредили звёздные дали.
*Добровольческая Армия под командованием генерал-лейтенанта
Антона Ивановича Деникина Вооружённых сил Юга России.
6.
У нас с руки прикормлены : тоска и смертный бой,
У нас для встреч с разлукой – пристань, простынь, сходня!
Нас миллионами рассредоточил чёрт рябой –
По Колыме судеб! Мы умерли сегодня
На всём пространстве жизни, вплоть до северных морей!
Как высока любовь паденьем в пропасть истин!
Остановись, вглядись в глаза России, поскорей,
Частим шажками по рассвету, щёткой чистим –
Мундир державы строгой – пусть они блеснут в ночи:
Пожары, свечи, сплав медали «За отвагу!»,
Глаза от голода…Давай, спокойно различи –
Свой силуэт в разгаре «Доктора Живаго»,
Чтобы познать как любят те, которых больше нет;
Чтобы с протяжным эшелоном породниться…
Остывший чай. Сорок второй. Вагона тусклый свет.
И с лязгом дверь на фронт рванула проводница.
Глаза в глаза с судьбою. Жизнь навзрыд. Всё позади.
Все переселены – кто в книги, а кто в плиты…
Побудь ещё, не угасай, весенний, погоди,
День, мы здесь все, с любовью, насмерть позабыты!
Мы на руках несём своих любимых – мёртвым, им
Уже не больно… Так что, крепче прижимая
Холодной плоти сгусток, лишь губами говорим…
И вслед кивает веточкой страна немая.
7.
Ещё одна Анастасия
Как призраки в порту Сиди-Абдаля
Останки — русских судеб — кораблей.
Их вместе с первым солнцем увидали
Эскадры поднебесных журавлей.
Застывшая в безмолвии армада:
«Кагул», «Алмаз», «Свобода»…плеск морей.
Скуластый строй последнего парада
И цепи потонувших якорей.
В тот день в Бизерте было слишком жарко.
Горела кровь, кружилась голова..
Дочь командира миноносца «Жаркий»
Расслышивала тяжкие слова:
-На флаг и гюйс!
Застыли — слёзы, люди.
-Флаг, гюйс — спустить!
Заплыли пеленой
Тумана синего глаза..
Нас всех — не будет,
Не будет больше!
Всхлипы за спиной..
Прошёлся русский гимн
Прощальным маршем
Над тихой бухтой солнечной страны.
-Мы с мамой..
Плачем, плачем,
Машем, машем —
На все четыре русских стороны.
Куда не глянь — лишь марево пустыни:
Колеблются пески под плеск воды.
Ужели сердце Родины остынет
И смоют волны русские следы?
Но нет, не властна над душой чужбина,
Горела гарь гарцующей зари —
Над миром: от Парижа до Харбина
Быть русским — счастье, что ни говори!
Она ждала — Андреевские стяги
Когда-нибудь взметнутся в синеву.
Нёс царский паспорт штамп — клеймо бродяги:
«Всю жизнь я с прежним паспортом живу».
Она ждала, ждала и хоронила:
Матросов, адмиралов, мать, отца.
Касались волны взора, так уныло
Качались чайки, с криком, вдоль лица.
———————————————-
И голос дрогнул, вдруг:
посол России,
вручая паспорт, речь произносил…
На кромках глаз родной Анастасии*
Держалась горстка слёз… что было сил.
*Анастасия Ширинская-Манштейн (1912 — 2009) – дочь командира миноносца «Жаркий».
Миноносец пришёл из Крыма в Бизерту осенью 1920 года. Весь жизненный путь – в лишениях, в благородной нищете.
Отказавшись от французского гражданства, оставшись на всю жизнь поданной Российской Империи,
получила российский паспорт (Специальным Указом Президента РФ) в 1997 году.
© Copyright: Вадим Шарыгин, 2025
Свидетельство о публикации №125040406103
Автор публикации
