Счастливое содружество вещей :
Подсвеченные солнцем дуновенья,
В корсете с придыханием Дуэнья;
На спелом натюрморте – овощей
Изящно скомпонованная груда
И взгляд сквозь жизнь, стрелою Робин Гуда,
Застыл, застал в стремительном полёте
Мгновенье ускользающего дня…
Ладонями с дождём, вдруг, обольёте
Объемлющего облики меня.
Глубь грозной тучи симфонических оттенков.
Застывший спрут ветвей, изгибы, повороты…
А на Никольской реконструкция застенков…
Лучами голоса Лучано Паваротти
Просвечивает морок будней, мыслей мелких
И подсыпает тихою ладонью кто-то
Орешки с позолотой позабытой белке…
…Пантикалей,
Никею,
Дакию
жгут готы.
Стареет фабула пред «Домом с мезонином»
И двадцать пятая глава спит в «Круге первом».
Подножный шелест Мандельштама Мнемозина
Чтит вслед – словесным, обуянным бесом перлам.
Счастливое соитие невзгод
С простоволосием плакучим ивы.
И в ы… – как цедит эхо вслух фагот! –
Напрасно замкнуты и впрок пугливы.
Охаживайте ипостаси страстных глаз,
Тоните в непролазной толще кадра,
Воспитывайте вечность напоказ,
Пусть исторгают жерла пушек ядра
Вражды тысячелетней, смерть вкусив,
Нам нет пути вперёд, лишь ввысь, изгои,
Затоплен кровью милосердия, красив
Высокий шаг в изящество нагое!
И взмахи крыльев ветерка и всплеск ленивый,
И стрёкот настежь распахнувшейся жары,
Пусть взгляда трут, воображения огниво –
Воспламеняют баснословные миры,
В которых нет конца и края, нет сюжета,
Лишь колобродит смысл случайный, бреда брат.
Там можно радовать рассветной сажей лета –
Ночную глушь души… Вдруг, брода бред
Приснится : ступишь в Валерик багровый, стыло
Узреешь Лермонтовым звучный блеск резни,
Чтобы забрызганное тело опустило
По локоть руки… Всех, Господь, казни! –
Ввысь шепчешь громогласно, почерк веский:
В посудомойки – заявление прими
Из рук Цветаевой – судьба – за занавеской
Убит в затылок мир в окрестностях Перми –
Последний царь, последний Михаил,
Плечами вздрогнув напоследок, ткнулся… канул…
Я, обнимая ночь, вскрик утаил
И россыпь выстрелов глотал, как горстку гранул.
Не зная устали, усталость слов люблю,
Молитвенно внимаю душным летом –
Алеющему парусами кораблю :
Став облаком седым, представ поэтом:
На всём раздолье бабочек в степи,
На всём скаку под звёздами над морем –
Перед тобою, жизнь, пойми, стерпи
Желанье, обрамляемое горем,
Идти, вслепую, ввысь, за край чудес,
Прокладывая шаг на свет огарка.
Блеснул беспечный луч, погас, исчез,
Но вспомнят, может быть, тепло и ярко,
Попытку дерзновенную мою –
Превозмогать отказом стол с баландой!
Я в лица жижу с пуповинами пролью,
Я выстелю расстрельный пол лавандой!
Счастливые обрубки лиц висят :
Подвешены на крючьях к небосклону.
Визг на убой – людей и поросят.
И псы вдоль нескончаемой колонны,
Раззявив пасти, рвут на части грудь
Пространства хриплой памяти изгоя.
Прощанье с красотой не позабудь,
Исторгнутой – из Рубенса, из Гойя,
Из смутного сфумато, из огня,
В котором адреса живьём сгорели;
В ней на «ПО-2» девчонка, за меня,
Вращает очереди смерти на турели…
…Я тихо знаю цену красоте.
Я красоту внутри – пою снаружи.
Когда сорока новость на хвосте
Несёт и дождик тихо тонет в луже,
Она колеблет думы ветерком,
Она доверчива к ладоням, близко,
Глубокая, состарилась тайком,
Как сгорбленная мать у обелиска…
Она чурается трибун и знойных фраз,
И не идёт навьюченная в гору.
Она – растущих месяцев анфас
И профиль, что оказывался впору
Размеру памятной доски, предлог
Молчать в словах и взгляд ценнее вида;
Эскадренная молодость дорог,
Эрзацная оказия из твида…
Когда любимы, вместе – как красив
Лёт облаков под гладью с водомеркой;
И ароматов реющий массив,
И поиски каморки с тайной дверкой!
И вширь красива дальность вечеров,
В которых гул и лепет, став едины,
Смыкаются с мычанием коров,
Озвучивая сумерек седины.
Я тихо наполняю красотой
Зовущее безмолвие столетий.
Стоящий ветер странствий. Миг густой.
Вина и града льющиеся плети.
Ей падать, будто в омут с головой,
В родную душу, в сон цветов и в сонмы
Свершающихся мыслей, вековой
Качает голос птиц… И речи томны
Кустодиевских губ, вприглядку пьют
Из блюдечка, истома взмыть готова,
В Мытищах, в тыщах блёсточек уют,
Дымящий в первой четверти шестого…
Сошедшие с небес, мои глаза погружены
В морскую высоту глубин и в тайны мегалитов.
Мне колыханья яблоневых веточек важны
И важно то, как ласково сутулых крыш облиты
Закатным солнцем – жительства, и в мареве покой
В заветной гуще сада, и скрипичные дают
Концерты – заросли, цикады, высится такой
Блестящий серп, и отгремевший пенится салют…
В даль, не спеша, отходит разговор –
От пристани вальяжной темы, слышен
Гудок протяжный, холод млечных гор
Нахлынет, вдруг, и капли тёплых вишен,
Накрапывая грусть, не утолят
Накопленную жажду, досчитали
Глаза окон – по осени цыплят…
Но чудеса страны из острой стали
Воздвигнут вскоре вдоль и поперёк.
И красота дородной домны хлещет
Кромешной сажей… Вечер вскрик изрёк,
Объятья рук перерождая в клещи…
На затаённых начинаниях улыбок,
На вспыхнувших зрачках,
На погружённых в прошлое аллеях,
Находишь след её,
Иль отблеск, отзвук,
И увлечённо отголосками болея,
С ней породнишься…
И отпустишь восвояси
Воспоминания о будущем её,
Раскинет ясень
Причуды свистопляски листьев, светотени,
И морем пахнет – тысячи растений
Вальяжный, влажный шелест, волновой…
И сгинут, усечённые молвой,
Все сны о красоте,
Её каноны и кануны,
Смотреть во все глаза на облик лунный
Воображения,
Льют звёзды Ориона
высокий свет на грани пирамид,
Который путь согреет, обрамит…
Исполненного в камне фараона
Ждёт вечность…
Ночь свободна и светла,
Мечтания, сгоревшие дотла,
Отныне стали звёздами в бездонной
Наклонной необъятности высот…
Красива ли Сикстинская мадонна?
Красив ли, режущий под горло в кровь, осот –
Израненного след красив солдата?
Ночь глубока на звёзды и богата
Высоким, свежим, сонным ветерком…
А колокол…
В который раз…
О ком?
Укачивают темень – розы, мысли.
Меж нами перекинуты мосты,
Сожители красот, ну, что ж вы скисли,
Не вы ли так гордитесь, что просты
Слова и судьбы ваши?
Утреннюю ночью
Я погружаюсь в небо, взгляд затих…
И вижу красоту времён, всех жертв, вооч(ь)ю,
Наличествует радост(и)ю стих.
© Copyright: Вадим Шарыгин, 2024
Свидетельство о публикации №124072203232
Автор публикации
