Шёл Вадим в погонах на странице – в штыковую – хмурый Рощин.
Дал, исходившийся по мукам, Мандельштам – по морде Толстому!
Нет, не стал я таким как вы, читатели по буквам, попроще!
Вот и декабрь, один на всех, наступил и рвётся, по-простому,
Хриплым ветром – в душу мою, обмотанную шарфом Рубцова.
Дал Пастернак, вернувшейся на гибель, Цветаевой – верёвку.
Лепит старость на сгорбленный вид в недрах окна пластырь перцовый.
Свора бездарностей загоняет поэзию, как воровку,
В вонь мусорных баков литературных отходов и испражнений!
Поздно иду – по обронённым мечтам, по распластанному снегу.
Странник вдоль стенки, оглянувшийся на зарю, что ж, важней мне
Массовых рож… Будто лодка, погрузившая всплеск вёсел в Онегу,
Первое чувство зимы выдалось плавным, как кони и гривы.
Скована льдом для игристого брюта – жажда глотка и горла
Вверх исторгнут в радости пребывающий облик дня игривый.
Ночь будет прятать сноп чёрных предчувствий, будет мертва, как Лорка…
Шёл убогий час по гулкой тишине, пригревшейся в пределе
Имени найденного бога и тонко полыхали свечи.
Ветки города, знакомого до слёз, иней с блеском надели.
Россыпь огней окраины жизни становилась всё далече…
Крепче объятия, слышите, крепче друг друга обнимайте,
Любящие, просто, стойте душа в душу и вечность длите!
Жил в России Императорской, в Болгарии, в «На дне», на Мальте
Кто-то, будто бы я, сгинул в пучине скорби, сгорел в зените…
Огненный залп выстелил нас, звонких поэтов лестничных маршей!
Всё, что могли… Восхожденье по мукам…И не надо оваций…
К цвету цвета шинели прижималась тоска чеховской Машей –
В сыгранной пьесе, и не смейте, приказываю вам, сдаваться
В руки черни, опростившейся в снах до поросячьего визга!
Встал во весь рост в атаку в погонах на странице жизни Рощин.
Красному графу залепил пощёчину Мандельштам, так, сходу!
Нет, не буду таким как все я, требующим, чтобы попроще
Кровь высших судеб рассусоливать размордевшему народу!
© Copyright:Вадим Шарыгин, 2024
Свидетельство о публикации №124120107683
Автор публикации
