А что если бы в наши дни жили и творили Лермонтов, Есенин, Пастернак, Мандельштам, Цветаева, Гумилёв, Ахматова, иже с ними, их уровня поэты, могло бы состояться их прижизненное признание? Могло ли быть проявлено к ним нынешней читательской аудиторией любителей поэзии — внимание, чуткость, элементарное уважение к себестоимости их усилий? Скажем, критики, редакторы окололитературных сайтов выставили бы в анонсы на главных страницах их произведения, вообще, заметили бы разницу между массовым потоком стишков и их работами, те кому положено и сколько-нибудь широкие круги населения? Или пропали бы они потихонечку пропадом, в забвении, в назидательных рекомендациях «быть проще», «быть как все»?
Я, например, на своей шкуре почти двадцать лет премило убеждаюсь, что чем лучше пишешь, чем глубже и выше служишь Языку, Искусству при свете совести, тем менее благодарна тебе за это читательская аудитория, особенно самопишущая, не желающая знать разницы между «хорошим стишком» и поэзией, между хорошим и лучшим в Слове, ожидающая, что ей поэты всё должны подавать в виде словесного фарша, почти готового полуфабриката, чтобы у неё оставалось приятное чувство разбирающегося в поэзии любителя, уже всё знающего, обо всём имеющего суждения и лениво, как у Пушкина, бросающего в пространство : «А мы послушаем тебя!».
Только что написал стихотворение об этом, называется :
ВЗМАХ О ПОМОЩИ
Мой каждый божий день :
взаймы живой, взят в долг – под кровь в расписке, под залог –
Распахнутых в распятье рук… Мой взгляд – в атаке, вдруг, залёг
И не поднимется никак,
Чтоб во весь рост осесть в овраг,
И там валяться в небо, мне бы, хотелось, взглядом истекая,
Устало алым, утонувшим в высоте…
Мишель!
Мишень…
Да, снам, средь дней живущим,
жизнь такая –
С руками нараспашку на кресте –
Оконной рамы в лунной ночи с мезонином.
Пусть створки – в хор сирени – жизнь вручную распахнут :
Взмахнуть, под занавес мечты, Заречной Ниной,
Иль Маргаритой выпасть, что-то около минут…
В рассрочку гибель.
Вся – с народом по соседству.
Народ, безмолвствуя, похабно ждёт конца,
Чтобы посмертному дать повод раболепству,
Принять в объятия, умолкшего с лица,
Посланца Неба, –
с чувством выколоты очи! –
Все приложили руки – все в крови
Так перепачкались, так ненароком – страшно тихо,
стыдно очень..
За вас за всех…
прочти и разорви –
Мой окровавленный упрёк, беги, пожалуйста,
к ещё почти живому,
Кто вечно рядом с твоим туловищем мысли – кто не ждёт
Уже – руки твоей, чью душу окунают люди звери в тот же омут,
В котором кровью захлебнулся, небо вымолвивший рот, –
К ещё живому Лермонтову, ниц глотающему дождик с кровью,
Средь мокрой тени от скалы Перкальской, ну, успей, хоть раз, беги,
Со всей своей, слезливо ублажающей гробы в цветах, любовью;
Со всем, что прямо на твоих глазах с размаха выбьют сапоги –
Из глаз Серёжи! – Присобаченная к трубам Англетера длится
Казнь, по сей день – теперь и я всем сердцем знаю, что от правды жизни бронь
Толпе любителей дана, в упор не сведущим того, как в лица
Первоапостольных в гонениях стихов – швыряют ночь!
Не смей, не тронь! –
Огарок правды, не гаси в руке, несущей встречь потере,
Свет побледневшего, как совесть у стишка,
Немого пламени!
Расселись, как в партере,
И наблюдают голос, ждут исподтишка,
Внимают исподлобья, понемногу,
Здесь каждый вносит в гибель свой пятак.
И уже с неба – опоздавшую подмогу –
Благодарю.. Весь, в рост упавший, пыл атак :
В траве шевелится, хрипит вперёд, стеная,
Привет вам шлёт, блуждающей в дыму
Рукой, и Слова опрометь мертва степная,
На всём скаку лежит…
Я подниму –
высокий облик Слова,
будто птицу,
На самый край Небес, слезами отомщу
За всех посмертных наших! Я сумею поплатиться
За милость к каждому, прильнув дождём к плащу,
С улыбкой встречу – бьющих медленно и сходу!
В объятьях солнечного утра тает ночь.
И, вы когда-нибудь, вы, просто, взявши моду,
Рукою, в даль взмахнув,
сподобитесь помочь…
© Copyright: Вадим Шарыгин, 2026
Свидетельство о публикации №126092504590
————————————————————————————
Пытаюсь представить себе : что бы могла написать Марина Цветаева, находясь на любом нынешнем литературном сайте сайте. А что бы сказали по поводу досуга со стишками длиною в годы Борис Пастернак или Сергей Есенин? Сколько молчания и поругания нахватали бы лучшие поэты русской поэзии, только появись они, только заяви о себе, хотя бы словечком, в нашей современности! Как загнобили бы их, как обвиняли бы в пиаре перед достопочтенной публикой. Как не заметили бы их наши современники, пришедшие на современный литературный сайт или форум, как не узнали бы об их существовании, даже если они бы зарегистрировались и опубликовали стихи на всех нынешних площадках досуга.
Дело ведь не в признании как таковом. Прижизненном или посмертном.
У графоманов, то есть у тех пишущих, кто упорно не знает своей посредственности и усердно распространяет собою написанное, у этой категории любителей получить талантам какое-либо признание в принципе невозможно. Залог невозможности — убеждённость графоманов в важности и нужности их стишков для жизни, для народа, в смысле, населения. В подтверждение своей значимости они всегда готовы показать регалии, значки побед, медали «За Отвагу в борьбе с талантами»,) полученные от таких же графоманов. заседающих в жюри, в редакциях. Однако, жизнь не обманешь. Закон Искусства прост и суров : в искусстве словесности нет даже второго и третьего места, ни «серебра», ни «бронзы» нет у поэзии! Только пьедестал в виде эшафота с готовыми зрителями казни и с одинокой скалой, восхождение и пребывание на которой доступно исключительно «альпинистам Слова», беззаветным служителям Языка, обладателям уникального поэтического стиля или облика. Таких в каждой современности — пальцев на одной руке хватит, чтобы перечислить. И это в лучшем случае.
По отношению к ним — все остальные, в той или иной степени, участники их забвения прижизненного и гибели. Вот почему, по словам Марины Цветаевой, «поэзия самое бедное место на земле, и это место свято». Я бы добавил : самое одинокое место на свете. Хороший стишок сгодится для многих случаев жизни на досуге. Поэзия для жизни на досуге, для жизни добросовестной, земной, остановившейся в самокопании или развитии, — не нужна, не предусмотрена никаким образом. На масле сливочном можно жарить котлеты, можно использовать его для бутерброда, для смазки дверей, в конце концов, но абсолютно ВСЕ варианты возможного использования — не подойдут, если кто-то захочет постичь суть и сущность его тайного очарования! Хватит и маргарина стишков. Вот почему не случилось и не случится никогда — прижизненного признания таланта, в полномасштабном смысле этого слова!
Поэзия не требуется ни для какой добросовестной, культурной, интересной, литературной, познавательной и познающей жизни обыкновенного человека, будь он или она хоть семь пядей во лбу, с тремя образованиями, прекрасным узким специалистом с доскональным знанием законов стихосложения! — вот та глубочайшая правда, которую приходится, рано или поздно, узнать всем и каждому человеку, когда-то к поэзии прикоснувшемуся. У поэзии совершенно другое предназначение, она, в каком-то смысле, уже сама по себе, то есть по свойству своего рабочего сознания, достигаемого через особые возможности языка, посмертна, а не «прижизненна»! И все графоманы с хорошими стишками оказываются в пролёте. И просто любители остаются вне того, что они так якобы любят! Для жизни человека существуют хорошие и плохие стишки и их авторы. Они совпадают с жизнью, они «прижизненны», в полном смысле этого слова. А поэзия только мешает досугу порядочных обыкновенных людей. Только путает их. Перенапрягает их мозг. Отрывает от дела досуга или от культурного ничегонеделания. Она — враг, изгой в приличном доме, блудный сын, непризнанный пророк, гордая и независимая, непонятная и «безмерная в мире мер»!
Автор публикации
