1.
Я могу оставаться ребёнком – неведущей смерть детворой
И руками летать по небу, от всей души не зная, порой,
Ваших горестей взрослых, вашей жизни верующей смертельной!
Мы витали в облаках, а ваш тяжёлый дым из трубы котельной –
Наползал на глаза, согревая воду в батареях зимой.
А мы сердечки грели – во весь рост в атаку: «Ребята, за мной!».
И никакая вера не требовалась, никакого бога…
Я хочу оставаться ребёнком, которого ждёт дорога!
2.
Как печальны лики икон – не побалуют улыбкой.
Как случилось, что Отец, отдавший Сына на растерзание, стал примером?!
Средь жратвы : жертвы, жатвы, жути – смерть, крадучись улиткой,
Наползает на жизнь взрослую… Я, галстука шёлк совлекая, пионером
На бегу счастьем любим, мчусь, влюблённым, как в реку, в Лену;
Как майским жуком с ладони, отрываюсь от земли, полнокровной от горя!
Полноводный блеск ручья, с глубиною весны по колено,
Завладел судьбою парусника из грецкого ореха, странствиям вторя!
3.
Оглянулся вперёд :
Я стал маломальской трогательности большущим поэтом.
Я стлал поэтом – небо под ноги людей, под мерный топот;
Под смертный тополь спиленной Цветаевой под корень;
Я сплавлял слова по неслыханной реченьке речи,
речениям вальяжным неслыханно покорен!
Нескончаемо детство в седых глазах моих голубоглазое.
И высоко внизу – тень легенды : с воскрешением Лазаря,
С кровавой беготнёю за лучшую жизнь, с молитвами и мольбами;
И солнце растопырило лучики в моём первоклассном альбоме,
И более не надобно мне – ни счастья земного, ни рожденья,
И несу на руках любимых мёртвых ваших, каждый божий день я!
Оглянулся вокруг :
Пепелище счастья и гробовая темень мечтаний.
Дневник оглашают ангелы: «Осталась одна Таня..»
И высоко не нужны – любящим друг друга – Отец с Сыном,
Оба в крови друг друга, ослепшие от захлебнувшего плача!
В жерле Сухановки, в пекле Бухенвальда – пером гусиным
Новорождённых учитывают младенцев, о погоде судача.
4.
Счастливый, смеющийся Бог – пришёлся по душе ребятне дворовой!
Чтобы играл в «пятнашки», взбирался в ночь искрой, стерёг коней в Ночное;
Дрожал миражом сквозь пекло дня, тягуче охлёстываясь коровой;
И, вообще, звал куда-нибудь в даль, в глубь себя, в еле чаемое иное.
Величие, величаемой по имени, с моросью насквозь, с бредом,
Вот только что очнувшейся от оторопи бурелома – жаждой
Насытится : каждой, упавшей в тишь, веткой, себя не знавшей при этом,
И почти голосом, проворчавшим: «Бог выходит боком», причём, дважды,
Присматриваясь к остановившемуся ветру, вдыхая муть сути,
Произрастает, вдруг, изнутри наружу, осознание итога
Километровых раздумий: стоишь, как перед куклой наследник Тутти,
Ошарашенный в доску – великолепнейшим бессилием сил Бога…
Упала, в воздух рухнула всей невесомостью крыльев, птица… – Так ли,
Верно ли я рассказываю сказку, скажи, Алька? – Да, верно, точно!
Мальчишки и девчонки учатся марш играть на трубе водосточной,
Имени Маяковского, и аплодирующие ждут спектакли –
Глубокой и пустой тишины зрительного зала зримого нерва.
Под сводом полонённого неба – военнопленному Богу песни
Напевно стелют сотни лет и нет ничего, кроме этой, хоть тресни,
Нет музыки печальнее на свете, чем когда выстрел грянет первый
На Черной речке и снег, пропитанный кровью поэта, будет сниться…
Они всех нас убьют здесь, именем Бога своего, и помолиться
Веками смогут, во славу Господа своего, и лыбятся лица,
И ни один из верующих в книжного Бога не зрит – как синица
Зажата в кулаке веры – мёртвая… И только ограды, обряды…
И смеркается, волоком идущая по земле, весть – вера мнима!
И хрипит в глубине плёнки голос: «Нет, и в церкви всё не так!», и рады
Заплёванной истоме миллионы послушных, и прочь с глаз гонима :
Та самая, одноногая, насмерть одинокая жизнь всех разом,
Ещё даже не начатая вера в ненайденного Бога – так то…
И слепые вожди слепых, и мальчишка, мечтающий ввысь о разном,
И девчонка с огромным бантом на бегу – обречены на пыль тракта –
На звон кандальный – тройки, несущей Чичикова в грядущий стон века!
И никому уже не остановить эту взбеленившуюся вскачь тройку!
Ищу – не веру, не Бога – а просто, единственного Человека,
Исполненного веры о том, какой ценой верят в Бога и стойко
Оставшегося – ребёнком, внутри счастливым и вне веры наружу!
…Остановился кто-то и вспыхнул благодатный огонёк от спички.
Чиркнула комета по небосклону…Я тёплым шелестом нарушу
Весеннего дождя – дробь, разносившейся по пространству леса, стычки
Меж дятлом и сухостоем. Но мне надо возвращаться к людям, что же,
Потихоньку пойду – доживать веру окровавленную в старость…
Ветер так трогательно прикоснулся : к душе, не ставшей навек строже,
Что захотелось выплакаться на всю оставшуюся…
самую малость.
© Copyright: Вадим Шарыгин, 2025
Свидетельство о публикации №125041900469
p.s.
Богостояние
На краю постаревшей минуты, на кромке
Переполненных глаз, вровень с тенью бываем,
С той, что волоком солнце и ветками громкий –
Начинающих листья апреля, с трамваем,
Непрестанно скользящим по времени года,
В состоянии обворожительной дрожи,
Облачённый в цветенье, в ногах у народа,
Бог, отсутствуя в тёплом песочке дорожек,
Никуда не ведущих, простаивал ветром
В далеко распахнувшемся взоре сквозь грозди
Первозданной сирени, донашивал ретро
Вдоль скамеек бульвара, вколачивал гвозди
В плоть домашней стены и, развесив анфасы,
С выцветающим обликом нас из былого,
Выбирал одного из гарцующей массы,
Чтобы речью мерцающей стал избалован :
Кабинет на Лубянке. колодец в Коломне,
Иль подъезд с объяснением в русоволосой
Первой в жизни любви… Безмятежность запомни
И ещё, как над мякотью августа осы
Затевали свой гул, как в расстрел уводили
Африканскую знойность дорог Гумилёва;
Обнажённая выходка леди Годиве
Очень шла, век за веком, и смачно заплёван,
Шёл последний наш Бог, оттолкнули, затёрли
Оборванца с улыбкой – смеялся над крестным
Похождением, смех дико пенился в горле
Полнокровным вином, стала вширь интересна
Неприкаянность неба и выла волчицей
На окраине полночи римская жажда
Нескончаемых дел, продолжал волочиться
Лунный свет тихой тенью – над каждым, над каждым,
Кто ещё не пропал, не исчез бедолагой
В тёплой дымке дождя посреди одинокой
Тишины, огранённой цейлонскою влагой,
Прошептав: Орион…Дориан… Ориноко…
© Copyright: Вадим Шарыгин, 2025
Свидетельство о публикации №125042107771
Автор публикации
