В. Е. Холшевников
АНАЛИЗ КОМПОЗИЦИИ ЛИРИЧЕСКОГО СТИХОТВОРЕНИЯ
Продолжение (часть 3), начало (часть 1) (часть 2)
Что же такое образ в лирике? В эпическом и драматическом произведении этим словом обычно называют героя произведения (образ Татьяны Лариной, Родиона Раскольникова и т. д.); слово «образ» здесь почти всегда — синоним слова «персонаж». Почти, а не всегда, потому что мы имеем право говорить об образе Петербурга в «Преступлении и наказании», образе «возмущенной стихии» в «Медном всаднике» и т. п. Однако в центре внимания в сюжетном произведении остается образ человека.
Не то в лирике. Кто является центральным образом в стихотворении Пушкина «К***» («Я помню чудное мгновенье…»)? «Ты»? Но мы о «ней» знаем только то, что она — «мимолетное виденье», «гений чистой красоты». И это определение не меняется, не развивается в стихотворении. «Я»? Но о «нем» мы знаем только то, что «он» любит «ее». Конечно, центральный образ стихотворения — животворящая любовь «его» к «ней». Образ в лирике обычно не человек, а его чувство и мысль, а еще точнее, по прекрасному выражению Маяковского, «чувствуемая мысль»6.
Но п этого уточнения недостаточно. Термином «образ» в лирике иногда обозначают изображение предметно-чувственного характера (море, лошадь, дом и т. п.), чаще — слово, употребленное в переносном значении: метафора, метонимия и т. д.
Маяковский очень хорошо говорил об «основном образе-ви-дении», развивающем тему стихотворения, и о «вспомогательных образах, помогающих вырастать этому главному», т. е. именно о сравнениях, метафорах и т. п. Во избежание путаницы этот основной, главный лирический образ будем в дальнейшем называть тематическим образом.
Сказанное не означает, конечно, что предметный, материальный мир, окружающий поэта, — и вещи, и природа, и, самое главное, люди — исключаются из лирического восприятия. Мы знаем немало так называемых описательных стихотворений, в которых изображаются, порой подробно, материальные предметы, природа; еще чаще встречается изображение людей — иногда условных персонажей, иногда вполне реальных, названных по имени. Но в подлинной лирике они не изображаются, так сказать, сами по себе, а рождают у поэта мысли, чувства, ряд ассоциаций — и эта совокупность предмета, мыслей, чувств и ассоциаций и есть тематический лирический образ. Приведем примеры.’ Вот стихотворение Пушкина, само название которого — предмет: «Цветок».
Цветок засохший, безуханный,
Забытый в книге вижу я;
И вот уже мечтою странной
Душа наполнилась моя:
Где цвел? когда? какой весною?
И долго ль. цвел? и сорван кем,
Чужой, знакомой ли рукою?
И положен сюда зачем?
На память нежного ль свиданья,
Или разлуки роковой,
Иль одинокого гулянья
В тиши полей, в тени лесной?
И жив ли тот, и та жива ли?
И нынче где их уголок?
Или уже они увяли,
Как сем неведомый цветок?
Засохший цветок важен поэту не сам по себе: «странная мечта» вызывает связанные с ним представления о неведомых людях и, главное, об их чувствах, перекликающихся с чувствами поэта.
Переход от паруса (предмета) к чувствам человека («А он, мятежный, просит бури…») у Лермонтова очевиден.
В стихотворении Некрасова «Надрывается сердце от муки…» поэт обращается к поэтично изображенной им природе («весна золотая», «гармония жизни») с мольбой заглушить «музыку злобы», успокоить надрывающееся от муки сердце.
«Памяти Белинского», «На смерть Шевченко», «Памяти Добролюбова» и им подобные стихотворения — это прежде все¬о выражение мыслей и чувств самого Некрасова, как «Товарищу Нетте, пароходу и человеку» — выражение мыслей и чувств Маяковского.
Во всех приведенных примерах и множестве более или менее им подобных ясно движение поэтической мысли от единичного предмета или определенного человека к лирическому обобщению.
Но если тематический образ в лирике — «чувствуемая мысль», то и лирический зачин существенно отличается от сюжетной экспозиции. Последняя дает предварительные сведения о главных героях, времени и месте действия и т. п. до завязки. Лирический зачин обычно дает эмоциональный ключ, настраивающий читателя так, как это нужно поэту. «Я помню чудное мгновенье…», «Пришла, — и тает все вокруг…» — мы еще не знаем, о чем будет стихотворение, но уже настраиваемся на мажорный лад: будет что-то светлое, радостное, прекрасное. «Заунывный ветер гонит | Стаи туч на край небес…» , «Надрывается сердце от муки…» — и читатель уже ждет чего-то печального, даже мучительного.
Зачины могут быть различны по величине. Иногда это один первый стих , иногда два («На холмах Грузии лежит ночная мгла; | Шумит Арагва предо мною…»; «Белеет парус одинокий | В тумане моря голубом…»), иногда первое четверостишие («Брожу ли я вдоль улиц шумных, | Вхожу ль во многолюдный храм, | Сижу ль меж юношей безумных, | Я предаюсь моим мечтам»).
Разнообразны зачины и по своему характеру. В стихотворениях, построенных по схеме логического развития мысли (что встречается чаще в философской лирике, в особенности в XVIII веке), зачин достаточно отчетливо обозначает тему рассуждения, например в «Послании к слугам моим Шумилову, Ваньке и Петрушке» Фонвизина: «Скажи, Шумилов, мне, на что сей создан свет? | И как мне в оном жить, подай ты мне совет».
В лирике предромантической и романтической, а затем и реалистической, преобладают зачины, создающие нужную поэту эмоциональную настроенность.
Существует также много переходных форм, в которых сочетается и логическое, и эмоциональное начало. Так, у Державина в духовной оде (этот термин в XVIII веке обозначал философскою лирику) «На смерть князя Мещерского» бой часов не только вводит тему течения времени, приближающего человека к смерти, но и создает ощущение ужаса перед неизбежным концом всего живого: «Глагол времен! металла звон! | Твой страшный глас меня смущает; | Зовет меня, зовет, твой стон, | Зовет — и к гробу приближает».
Логическая связь лирического зачина «Весеннего чувства» Жуковского с последующим текстом стихотворения не очень сильна. «Легкий, легкий ветерок, | Что так сладко, тихо веешь?»— это не столько описание ветра, сколько вступление к выражению мысли и чувства. Суть не в том, что ветер слабый, тихий, а в том, что слово «легкий» повторено, что это не ветер, а ветерок, что веет он сладко.
Никакой логической связи с остальным текстом нет в пейзажном зачине стихотворения Пушкина «На холмах Грузии лежит ночная мгла; | Шумит Арагва предо мною». Но такой зачин создает настроение, не логически, а эмоционально мотивирующие развитие любовной темы. Попробуем мысленно отбросить первые два стиха и начать с третьего: «Мне грустно и легко; печаль моя светла…» — и мы почувствуем, что выражение чувства недостаточно мотивировано. Поэтичный, романтический пейзаж настраивает на лирический лад — и выражение чувства воспринимается как совершенно естественное. Так нередко бывает в любовной лирике. Поэтому разделение лирики на пейзажную и интимную часто выглядит искусственно: провести грань между изображением природы и выражением чувства не всегда возможно.
Автор публикации
