Эти стены ветров – нет же,
не разлучали!

Я стою Вашим братом,
в конце, как в начале –

Братской жизни, прибраться пора по сусекам,

Командир! Погружение! Встать по отсекам! –
Мы уходим на дно океана ночного.

Жизнь всегда – об одном :
чтобы рядом, чтоб снова –

Были вместе – любимые – сестры и братья!
Не хочу пирожок с этой полочки брать я,
Чтобы вновь угодить расхрабрившейся смерти,

​​​​​​​
Мы выставляем напоказ – свою беду,
Гранёным залпом опрокинутое в глотку
Своё безумие от горя! Как в бреду,
Хмельная исповедь марает кровью фотку.

Здесь вам не сон, не сказка, не роман, не гимн,
Здесь сердце заново готово к сбою сходу.
Здесь тяжело себе, зато легко другим
Глотать не водки третий тост, а просто воду!

Нагая совесть и душа обнажена,
Гарцуют дни стыда, как кони на арене!
И жизнь, как под штыком Юровского княжна,
Пощады просит у седых стихотворений!

Искусство жизни. Жизнь в искусстве, как слеза
На охлаждённой глади брюта, чуть заметна.
Есть шустрой памяти чудная егоза,
Есть выстрел вести, как взорвавшаяся Этна,

О том, что нет, как Маяковского, уже –
Враз схоронили вид благой под гнётом комьев
В гроб нашей молодости… Визг на вираже,
С лихою паузой, как в Прагу входит Конев,

Мы въедем в хижину души, броня крепка,
Но с белым флагом льнёт к зигзагам танка кто-то, –
Сплошная совесть. Не валяйте дурака!
Кому-то вальтер, а кому из Вальтер Скотта –

Страничка на ночь, просто, чтиво давних лет.
Лишь мы с тобой сегодня, искренние в доску,
Разоткровенничались, будто пистолет
В руке, вот-вот ещё державшей папироску!

Раскрыли душу, раскроили с маху в рост
Скелеты, нам шкафов своих не хватит скоро!
И наш резон, до материнских всхлипов, прост :
Не дожидаться, пока вывезут на «скорой»,

Сказать себя, как есть, сказать себе самим
О том, как жили, как любили, как страдали!
В истекшем кровью сердце насухо храним,
Как за отвагу потускневшие медали, –

Свой звонкий плач, свои крыла, осенние вот только,
Последний клин, совпавших с цветом неба, журавлей.
Она учила нас любви, в которой мало толка,
Лишь табор в небо с песней гаснущих в глазах углей.

Внимать ей – страшно весело, как скрипу эшафота –
Вела по ниточке над пропастью чужих страстей!
Литературы женский род и рот, где спит зевота –
Она вытаскивала наши души из снастей!

Она ждала.
Ждала нас – Чацким,
Блоком и Ростовой…

И умирала, с той свободной удалью шагов,
С которой грохнули об мостовую вдоль Ростова
Шеренги мальчиков с белогвардейских берегов!

Она одна была. А мы ходили хором, стадом.
Она – страной была. А мы все были – у страны.
Но что же, смерть состарилась, кому-то это надо,
Жизнь пишет мелом, мы с доски рукой устранены…