Три стихотворения я написал в рамках своего Обзора конкурса "Стихи (Июнь), который проходил на форуме сайта "Изба-Читальня" в конце июня 2026 года.
Вера Павлова
Июньская атмосфера
Июнь приходит медленно, как вдох,
Смывая майских гроз шальную пену.
Он застаёт привычный мир врасплох,
Неся в сердца манящую измену —
Забыть проверхностную суету,
Отдать права короткому рассвету,
Встречать в глазах живую теплоту
И доверять несказанному лету.
Уже горчит расцветшая полынь,
В густой траве шуршат хмельные тени,
И неба сумасшедшего теплынь
Стирает шрамы прошлых опасений.
Мы стали старше на один глоток
Ушедших зим, уныния и стуж.
Июнь — прозрачный, чистый островок,
Где нет грехов у обновлённых душ.
В кофейнях окна настежь, дотемна,
И разговоры — тише и случайней.
В бокалах плещет зрелая луна,
И каждый взгляд становится венчальней.
Мы ловим этот мимолётный свет,
Где юность отголоском бродит рядом,
И пишем свой невидимый сюжет,
Сцепившись пальцами, обвившись взглядом.
Пусть тридцать дней сгорают, как свеча,
Оставив тёплый воск на бледной коже.
Июнь умеет нежно врачевать
Всё то, что мы спасти уже не сможем.
Уйдёт июнь. Но в памяти застыл
Тот самый вечер — сонный и беспечный,
Где ты меня безудержно любил,
А мир казался правильным и вечным…
Фигуральность речи или краснобайство идут в стишках, рука об руку, с дурновкусием или поверхностным взглядом на вещи. Слова в стишках ничего не стоят, это поток сознания, знающий свою моральную и пожизненную безнаказанность, можно молотить языком как хочешь, никто из «соседей по разуму» не потребует, не попробует усомниться в белиберде и ложных красивостях, были бы рюшки с оборками, а благодарный читатель найдётся! и Вера Павлова прекрасно знает об этом, поэтому, запросто, насочиняла словесной фантастики, то есть такого словесного мусора, который не расширяет воображение, а предлагает воображению тупик, но с возможностью поверить не Слову, которого нет, а на слово:
«Июнь приходит медленно, как вдох,
Смывая майских гроз шальную пену.
Он застаёт привычный мир врасплох,
Неся в сердца манящую измену»
Ничего не добавляет «июню» – ни «медленный вдох», с которым его предлагается ассоциировать, а «быстрый вдох» не подойдёт к июню? Может быть, и подойдёт, но для стишка это совсем не важно, сказанул «медленный» и всё, принимай как истину, никто же не спрашивает, например. а в википедии откуда берётся информация, так и в стишке, никто не должен воспроизводить в уме сказанное, ничего всё равно не получится, просто, читай и «лайкай», и будет тебе счастье! Почему пена «шальная», отчего июнь застаёт «привычный мир» «врасплох», он что первый раз на земле случился? Я уже не спрашиваю какую-такую «манящую измену» несёт в сердце Веры и её почитателей этот несчастный, медленный на вдохе с шальной пеной на губах июнь… Но я спрашиваю себя : могу ли я хоть чем-то помочь Вере, или только растравляю её вражду, обидку, добавляю желание писать несмотря ни на что? Ответ, увы, находится в каждом окололитературном сайте, помноженном на десятилетия «манящей измены» соотечественников своей великой русской литературе. Вера! Дело даже не в том, что июнь не «прозрачный чистый островок», а в в том, что бездарность в слове – это такая «сказанутость», которая никогда не имеет в себе меткости, точности, соответствия и завораживающего воображение элемента, какие имеет талантливость или поэзия! Дело не в том, что «нет грехов у обновлённых душ», а в том, стишок битком набит красивостями, но не внутренней красотой Слова, и производителям стишков надо сначала стать Читателями поэзии, научиться отличать фигуральность от образности речи, затем, сравнивать в обязательном порядке, свои творения с лучшими образцами поэзии прошлого, и если сравнение окажется не в свою пользу, то подключать, если не здравый смысл, то совесть для того чтобы написать очередной образчик словесного зуда – «в стол», не захламляя память и высоту русской поэзии! И пусть там, в столе «зрелая луна», «плещется в бокалах», пока найдётся хотя бы один «плещущий бокал», в котором эту «зрелую» луну кто-нибудь, в хмельном угаре отыщет. А заодно, «тёплый», слава богу успел остыть, «воск на бледной коже» и то как вы, мать честная, «обвившись взглядом», пишите, ИМЕННО ЧТО, «невидимый сюжет», а поэзия пишет ВИДИМЫЙ, доступный воображению, развивающий воображение словесный сюжет, вот ведь в чём дело!
Вот если бы, например, так :
Вадим Шарыгин Мастер-класс на стишок Веры Павловой в рамках конкурса «Июнь» Июнь приходит в сад, замедленно, как вдох средь горных видов, Как возвращенье Англии от джинсов в строгость нитей твида, Давая знать умеренностью тёплой, опомнившейся от безумства мая,
О наставании каникул для руки, которой ждал и клялся, изнывая, как ждут команды в грудь взведённые курки, – Всей панорамой взгляда тихо благодарствуя предтече – Июнь начало обещает – летней молодости речи, Представ поющей несмолкаемостью света, Снимая сливки с благодатного совета : Влюбиться опрометью в ту, в неё, в него... Июньское начало не ново,
Но славно в нас июнь восходит в ночь, устав держать на небе пару звёзд, для вида, Читая, летнего покроя детектив, с главой из «аглицкого» твида! © Copyright: Вадим Шарыгин, 2026 Свидетельство о публикации №126062505511
———————————————————————————————————————
Сергей Ворошилов
Белозор (созерцательное)
…А ночь легла загадочно бела.
На блёклых небесах скучала Вега*.
Цвёл белозор**… И будто бы от снега
светлей казалась сумрачная мгла.
Цеплялась корабельная сосна
за клочья туч. И сам я, не случайно
подняв глаза, понять пытался тайну:
где свет, где тьма… И было не до сна.
Вползала в лес туманов пелена:
хранил свои секреты север дикий.
Стонала выпь, зашлась гагара в крике,
и камыши баюкала волна.
Царил июнь в краю седых озёр…
И душу жгло слезою долгожданной,
и пыль туманов осыпалась манной,
и гасли звёзды, прячась в белозор.
___________________________________________________
*Вега — яркая звезда летнего северного неба.
** Белозор — цветок звёздчатой формы («болотная звезда»).
Среди всех предыдущих плохих стишков, этот первый, который можно назвать стишок хороший. Но всё-таки стишок, то есть произведение, формально похожее на поэзию, но в чём-то главном, в самой сути своей, поэзией не являющееся. Кстати, с хорошими стишками сложнее всего. Именно они, чаще всего, являются пределом мечтаний и ожиданий большинства современных читателей, редакторов, издателей, составов жюри различных конкурсов. Отличить поэзию именно от хорошего стишка – это высший пилотаж читателя, высшее достижение для любого любителя поэзии. Для этого читателю нужно, для начала, согласиться с тем, что поэзия – это высшая форма сознания, высшая форма жизни человека, существующая на высотах нюансов, на острие соотношения правды и правдоподобия, ясности и неопределённости, нескАзанного и несказАнного, на пределе или даже за пределами возможностей человеческого мозга и его трёхмерного сознания, на пределе художественных возможностей языка, и кроме того, читателю важно не забыть, что поэзия служит Языку, то есть обязана с каждым новым произведением, вне зависимости от замысла, развивать Язык так, чтобы у читателя дух захватывало от оригинальности ещё даже не самого слова, но образа мысли того, кто Словом занимается. Для того, чтобы научиться отличать «хорошее» в стихах от «заветного» или настоящего, надо иметь большой и активный опыт взаимодействия с поэзией в её лучших образцах, а также опыт заворожённости – именно это состояние и есть магия поэзии, мантра звукосмысла, если угодно!
Давайте разбираться по данному примеру.
На первый глаз, стихотворение кажется вполне себе ладным, складным, хорошо скроенным. И я вовсе не огорчусь, и даже порадуюсь за всех тех, кто уже научился оценивать по достоинству такой уровень стихосложения, особенно, в сравнении с основной массой «детского лепета в строчках», который сейчас доминирует в квази-литературной среде.
Для понимания того, почему это, согласно моей личной градации, всё-таки стишок, а не поэзия, нам придётся откатиться назад, нам надо вернуться к сути и сущности поэзии как таковой.
Сказать поэтично, сказать что-либо на уровне поэзии – это означает, просто, придумать какое-нибудь образное сравнение или добавить эпитет, но это значит сказать то, что нельзя по определению, то что невозможно сказать никак иначе!
«…А ночь легла загадочно бела.
На блёклых небесах скучала Вега*.
Цвёл белозор**… И будто бы от снега
светлей казалась сумрачная мгла.»
Вот вам первые четыре строки стихотворения. В чём здесь поэзия? В том, например, что сказано : ночь легла не просто абы кабы, а «загадочно бела»? Нет! Это ещё не поэзия. Это намерение. Это название, этикетка её, поэзии, но не она сама. Потому что поэзия вместо словосочетания «загадочно бела» предпочла бы наглядное подтверждение этой загадочной белизны, вместо декларации, которой предлагается читателю верить на слово. Поэзия – предлагает верить Слову, а не на слово. Но может быть, поэзия зародилась уже во второй строке : «На блёклых небесах скучала Вега»? Множественно число неба создаёт нужный поэзии настрой, «небеса» это больше, чем «небо над головой», и то что Вега «скучает», а не просто повисла на небе, так же создаёт определённый настрой, состояние. Однако, всё это ещё вполне обыденная картина : ни сам по себе цветущий белозор, ни сравнение сумрачной мглы со снегом – не создаёт, по крайней мере во мне, искушённом в поэтическом богатстве читателе, состояния, хотя бы близкого к заворожённости. Для меня – вся первая строфа – лишь обещание автора сказать поэзию. Мне загадочно предложили слова, а не саму загадочность, мне предложили снег в качестве подтверждения светлого сумрака мглы. И этого не достаточно. Это вполне тривиально. А поэзия – прорыв за пределы тривиальности! Но, может быть, вторая строфа начнёт поэзию?
«Цеплялась корабельная сосна
за клочья туч. И сам я, не случайно
подняв глаза, понять пытался тайну:
где свет, где тьма… И было не до сна.»
То что, сосна не просто стояла в высоту своего роста, но «цеплялась за клочья туч», я бы не стал называть поэзией. Слишком картинно, как у живописцев эпохи романтизма, если, скажем, дуб, то ветвями раздвигающий стороны горизонта, ну а сосна, непременно цепляясь макушкой или ветвями за «клочья туч». Поэзия любит образность, но не ту, что доведена до гротеска, до абсурда, то есть без так называемых дешёвых эффектов. Но дорогостоящее место каждого слова в строке поэзия не тратит на «вокруг да около», на пустые сообщения, мол, «пытался понять тайну», «где свет, где тьма». Всё это, если и имело под собой какое-то предварительное авторское усилие, то на словах получилось – ни о чём – в итоге, вся вторая строфа – ни о чём, ничего не явила в качестве самой тайны, не дала знать о существе этой тайны «где свет, где тьма», то есть если в первой строфе заявлена не сама загадочность, а только слово, этикетка от неё, то во второй строфе заявлена не сама тайна, а тоже только слово или этикетка от неё. Вот это есть примета стишка – хорошего в складности ни о чём – то есть стишок, в отличие от поэзии – это ХОРОШАЯ декларация о намерениях – сказать «загадочно», явить «тайну», и т.п. Но есть ещё третья строфа, может быть, она явит нам поэзию как таковую?
«Вползала в лес туманов пелена:
хранил свои секреты север дикий.
Стонала выпь, зашлась гагара в крике,
и камыши баюкала волна.»
Моё воображение всё ещё ждёт обещанных «загадочности» и «тайны», я всё ещё заинтригован, всё ещё надеюсь услышать неслыхАнное, увидеть «тайну»! Автор сообщает мне, что в лес вползала «туманов пелена», почему туманы во множественном числе? Как отличить, где начинается один туман и заканчивается второй?) В третьей строфе автор обрывает мои ожидание вполне прозаическим заявлением, что все слова из первых двух строф были просто заманухой, затравкой, обложкой пустой книги, а на самом деле север – он есть «дикий», по сравнению с цивилизованным автором стишка, и этот дикарь «хранит свои секреты» не только от читателя, но и от автора, поскольку только поэту север открывает секреты, а непоэту – шиш! Лишь сводка для орнитолога : голос подают выпь и гагара. Мне предлагается «поэтичность» в виде раскраски их голосов, дескать, выпь не просто кричит, а «стонет», а гагара тоже, аж «зашлась в крике». Но состояния заворожённости от происходящего в стихотворении, на протяжении трёх строф из четырёх, у меня не возникло, увы. Либо я никудышный в заворожённости человек, либо автор считает, что таких как я, не удовлетворяющихся «поэтичностью» на уровне приклейки к волне глагола «баюкала», в нашей современности осталось крайне мало, а большинству современных читателей вполне достаточно скормить просто слова «загадочность», «тайна», «стоны выпи» и камыши «убаюканные волной» для прелестного погружения в состояние заворожённости. Но мы сейчас говорим не о большинстве, а о том, как именно недостаточная внимательность и утончённость большинства помогает Сергею Ворошилову чувствовать себя вполне комфортно в словесности, не утруждая свою поэтичность дополнительными условиями и требованиями, с которых начинается путь к поэзии.
Настаёт финальная строфа стишка :
«Царил июнь в краю седых озёр…
И душу жгло слезою долгожданной,
и пыль туманов осыпалась манной,
и гасли звёзды, прячась в белозор.»
Я верю в то, что автор действительно пережил нечто важное в тот момент, когда находился там, в краю седых озёр», верю, что душу его ожгло «слезою долгожданной», но я и завидую Сергею, потому что ему удалось скрыть от меня, читателя, поэта, самую суть произошедшего, суть оказалась НЕ ЯВЛЕНА В слове, не воплощена в Слово поэзии, лишь «по усам текло, да в рот не попало!»)
Не верю ни в какую «пыль туманов», осыпающуюся манной. Не верю в красивости, в этикетки звёзд, загадочности, тайны. Я – русски поэт, читатель со стажем, знающий слово поэзии на вес крови, – утверждаю, что поэзия – это состояние, которое выражается не намерениями сказать, а исполненными словами, не красивостями, не рюшками и завитками, а таким словом, которое действительно являет тайну, загадочность, и для этого ему не обязательно раскрашивать собственное присутствие, ему надо иметь уникальную подачу словесного материала, и ни фальшивить ни на одном квадратном сантиметре ни одной строки, особенно, если их всего-то 12 штук!
Вот мой мастер–класс на стишок Сергея Ворошилова : Вадим Шарыгин З а р о б е л б е л о з о р В цвет отрешённости окрашенная полночь – Как на Кузнецком*, где, в глаза не глядя, бьют Ответом : «Выбыл адресат»... Ночь ищет помощь, Искрится насухо звезда′ми, словно брют. А на ручных часах, как в клетке с просом птица, – Давно июнь... И танец с саблями в крови Злой мошкары, и я сумею поплатиться, Как над Афганом груз с «двухсотым» шурави Летит домой, несёт на крыльях – звёзды, номер – Военный борт... Край ночи выцвел, з а р о б е л... Как «Космос» с фильтром докурить – пожил и помер. (1) И в титрах жизни – сложный сутью – б е л о з о р.** (2) Цвет правды, будто с ложной сутью б е л о з о р. Как в высоту молчат цветы? – как под ногами В цвет светлой темени окрашена шинель. Под Ла-Валеттой, под Москвою, под Нагано – Одна и та же ночь, как аромат Chanel. Над тёмной светлостью пророчествует завтра – Не Аввакум сожжённый заживо, главней : Регулировщицы в Берлине «перст», иль «Завтрак»*** От «маляра» Мане, под белый шум теней!
* на улице Кузнецкий Мост в доме №24 находилась приёмная НКВД для приёма передач и справок об арестованных, люди стояли в очереди днями и ночами.
**цветок белозор называют гениальным обманщиком – обманывает насекомых лже-нектаром, кроме того ядовит и при использовании в медицине требует осторожности и точности пропорций.
*** картина Мане «Завтрак на траве»
© Copyright: Вадим Шарыгин, 2026 Свидетельство о публикации №126063005395
————————————————————————————————————-
Эльвира Юрасова
* * *
Дождь стучит по окну невпопад,
а в комнате так тихо, что слышно, как время идёт,
как оседает пыль на старых фотографиях,
как дышит сад за окном — медленно, глубоко,
в лад с тем, что не досказано, но звучит тихой струной.
Розы в вазе ещё вчера пылали живым алым огнём,
а сегодня склонились, как будто устали ждать.
Июнь смеётся сквозь слёзы: роса на цветах,
будто воспоминания о чём;то давнем и светлом…
Пчёлы кружат над клевером, ласточки вьются низко,
словно играют в догонялки с ветром.
Ты стоишь у окна, отвернувшись, плечи сжаты,
и молчание всё густеет, как тучи в сырой вышине.
Помню, утром ты мне сказал — не словами,
а взглядом, улыбкой, движением губ,
что всё ещё обойдётся, даже если сейчас
между нами повисло это странное «потом»…
А июнь всё цветёт и пионы раскрылись,
светлячки зажигают свои маленькие звёзды
в траве, где ромашки кивают в такт ветрам.
Дождь стихает… Капля дрожит на стекле,
как последняя нота несыгранной песни,
как слово, что так и не прозвучало вслух,
но уже не нужно, всё понятно без слов.
Ты рядом — и больше ничего не надо…
Любовь?
Ваше стихотворение не является поэзией в плане исполнения задуманного, но поэзией жизни, как я это почувствовал, вы обладаете, и это очень важно и замечательно для дальнейшего развития души!
Когда Мандельштам написал «Квартира тиха, как бумага», он создал этой строкой случай явления поэзии. А когда Вы пишите «в комнате так тихо, что слышно, как время идёт, как оседает пыль на старых фотографиях» – это неудачная, на мой взгляд, попытка создать поэзию. Если тишина такая, что слышно «как время идёт», это не голословие, это вполне поэтично сказано, поскольку «время идёт», например, в настольных, напольных часах, и звук смещения стрелок действительно можно услышать, если возникает тишина. А вот дальше, тишина такая, что слышно как пыль оседает, да ещё не абы где, а на старых фотографиях – это явный перебор, фальшь, и поэзия мгновенно исчезает из этих слов. Оседание пыли невозможно услышать ни при какой тишине, и если кто «услышит», то это скажет, скорее, о воспалённости воображения, чем о его развитости. Мы развиваем воображение не за счёт выдумки, а за счёт вымысла. Разница между ними : выдумка фривольна и бестолкова, ставит воображение в тупик, а вымысел свободен от фривольности эффекта, не опускается до придания вещам и явлениям того, чего в них нет, но создаёт увлекательные взаимосвязи и взаимодействия, не меняя привычных сознанию характеристик вещей и явлений.
Стишок перегружен – много лишних, во всех смыслах слов, что только стоит, например, сад, который и дышит медленно и глубоко, да ёще в лад, плюс к тому, звучит струной, да к тому же струной тихой. Нагромождения слов захламляют словесное полотно, а поэзия может быть долга, просторна в длину текста, но на каждом сантиметре строки, при этом, сжата в смысловой и словесной ёмкости, в значимости, с проверкой всех слов на необходимость и достаточность. «Плечи сжаты» и «Молчание всё густеет» – это сказано не по-русски, с лишним «всё» и с перебором фантастики, в отходе от разумного вымысла поэзии. «Светлячки зажигают свои…. где ромашки кивают…» Это неудачная, на мой взгляд, попытка «вызвать по телефону поэзию в строку», как вызов «скорой» больше от нервов и паники, чем по необходимости! Само слово «светлячки» самодостаточно в ассоциациях для читателя, и довести колебания ромашек на ветру до «кивков» – это вовсе не значит проникнуться пониманием того, что такое поэтичность и поэзия как таковая. «Капля на стекле» сильнее по выразительности, чем «Капля дрожит на стекле»… И последнее : в стишке нулевая звукопись, и одно это уже переводит текст в разряд, например, странички из дневника, которую вовсе не обязательно записывать в столбик, имитируя поэзию.
—————————————
Мастер-класс на Ваше стихотворение :
Вадим Шарыгин *** В комнате слышен ход Времени с шумом. На высоте потолка : в нотах Шуман. В комнате – вечный июнь, потому что Расположилась, как с морем Алушта, Молодость на фотографии старой : Там был июнь, Млечный путь над гитарой, Там были розы стихов, Северянин; Там, будто Осип в жаре Эривани, Маялась память, мы дети – гражданской... Всплыл, вдруг, вопрос : «Состоите.. с гражданкой..?» Воспоминанием комната стала – Роза ветров увядала устало. Ластились ласточки к берегу низко. Как из фанеры звезда обелиска, Бой сердца в комнате – жалкий до боли. Жизнь – коммуналка, страна о футболе, Ночь на цепочке звонка в полвторого, Давний июнь, замычавший коровой, Тихо относит, как ты на руках-то Нёс молодую и жирная пахота Под сапогами, раскрылись пионы... Нас во враги записали, в шпионы. Дверь опечатали, скарб, скорбь раздали... Девочка туфелькой жмётся к педали, Много спустя, снова в комнате Шуман Воспроизводит ход времени с шумом : Мимо раскатится – дребезг трамвая. Мнимо расплачется – ночь заревая. © Copyright: Вадим Шарыгин, 2026 Свидетельство о публикации №126062905240 ----------------------------------------------------------------------------------------
© Copyright: Вадим Шарыгин, 2026
Свидетельство о публикации №126070104504
—————————————————
Моё стихотворение, принявшее участие в конкурсе :
Июньские слова
(черновые наброски)
1.
Ещё роскошной скромностью полны :
Не тронутая взглядом тьма луны
И эхо трели соловьиной…
И, удостоясь половиной
Сиянья лунного, вольны
Мои стихи, строкой повинной –
Сходить, как сходит гром, лавиной,
В вас, кувыркая валуны,
В заплывшие, со старческим маразмом,
В кудахтающий в перьях закуток –
Врываюсь голосом богов раздольно разным,
В обрюзгших душ расквашенный поток!
Июнь под крыльями с крестами, с воем брошен,
Как бомбы под ноги детей, летят слова.
И кровью с брызгами смертельно огорошен
Бегущий день, в живых оставшийся едва.
Я начинаю вам – Июнь – с двадцать второго,
Воскресным утром ужас вторгнулся мне в грудь,
И не успел сказать знакомому «Здорово!»,
Как пошатнулся мир…
Давай, не позабудь,
Июнь – меня в разгаре, в общей массе
Охрипших горл и пересохших нёб, не та
Богатыми кусками в нищем мясе
Волна осколков – вера, снятая с креста,
Лежит ребёнком над качающейся вдоволь
Фигуркой, перехваченной платком…
В оконце, заживо свершившиеся вдовы,
Свой узелок суют, набит битком
Природою июнь, а в ней простора
Всегда навалом, только выйди в ширь полей,
Увидишь песню иволги, в которой
Застыла жизнь.. Как мёртвый соловей.
2.
Молчали сумерки, струилась юность мысли, млели
Глаза, распахнутые в смысл второй главы.
Песка крупицы обживали ночью мели,
Божок китайский, не жалея головы,
Раскачивал покой на полочке буфета или
На молодое лето тенью мысль легла
О тех, кого обеими руками позабыли,
Так не обняв, не проводив и до угла…
Июнь,
не знать тебе вины,
в глубоком сне твоём видны :
Душа нагая, будто кисть с перчаткой снятой,
В июньской опере одна… С растёртой мятой
Застыл, как ветер, обнажённый вздох тягучий –
Над высветленной, кистью Лермонтова, кручей…
…Сподобился любви мой, с точкой зренья, угол.
В бездонной топке небосклона зреет уголь…
И певчие на хорах храма чащи
В захлёб поют…
Скрепляйте руки чаще
В рукопожатии, почаще миг, покрепче обнимите –
Любимые любимых, ночь в зените!
Смеются врассыпную птицы в слове,
Жив, с лодочки мечтая об улове,
Старик на середине струйной глади…
И, как Володю не спасёт Марина Влади,
Так краток весь июнь для старика…
Старик. И море дум. И ждёт река,
Когда в одну и ту же воду канет дважды –
Войдёт – ни ты, ни он, она, не этот каждый,
Но, может быть,
хотя бы кто,
Да, видно, ладно…
Июньская вода луной прохладна…
Июнь принёс : Онегина с Татьяной,
Колымские рассказы… Взор смутьяна,
До одури шальной, влачусь средь стужи
Казённых слов, вдруг, выстрел обнаружит
Как мало нас, как льётся кровь потоком,
И как не дрогнет на лице, в добре жестоком,
Мой обыватель, мускул, ни слезинки
Не источают –
Зинки зенки…
Рождественский рождён
в июне этом, затем, конечно, чтобы
сказать о том, что вся та жизнь, до гроба –
на кладбище лежит Сент Женевьев…
В июньской очереди Анна пишет гнев,
Слагает стих из пыли лагерной и заживо вдовой
Стоит с опущенною в небо головой,
Рождённая, Ахматова, как чётки,
Перебирает строки горя на губах..
И дядьки выжившие из…
И кровью досыта умывшиеся тётки..
Всё славят лозунги на спинах и гробах!
3.
Ещё один Июнь : двадцать второго –
Кресты под крыльями, оглохших криков вой.
На спящий сон соломенного крова
Упали взрывы, смерть в дыму на мостовой…
Июнь, июнь…
Как замечательно успел родиться
В России тамошней, погибшей в нас, последней, –
Арсений, как пальто, повис в передней
Тяжёлый дым огарка папиросы…
Папирусы стихов, как на штыках матросы,
Судьба возносит на ура наш «Третий Рим»,
Стихи его в нагрудной памяти храним
У сердца, знать, таков теперь, «таковский»
Расклад потерь…
Прилёг на смерть Тарковский.
Твардовский вместе с ним, Экзюпери…
И никому здесь, что ни говори,
Нет дела до того, как именно июньский дождь, накрапывая, ждёт,
Стяжает тишину времён.. и ничего не изменить,
Любимая, ты слышишь, никого и никогда!
Я с ужасом молчу в глаза двуногих душ…
Года –
Забрали наших, и теперь здесь только –
Вот эти все, насквозь и вдрызг не те!
Опорожнённые в простецкой пустоте,
Парнокопытное хлебают дружно пойло…
Я прячусь, ухожу, остаться стоило,
Среди июня птиц, цветов
и памяти моей…
Я подарю вам – жизнь,
Налью морей
В лоханки луж, я «с пафосом» теряю кровь строки
И хлещет в лбы вам – славный дождь из вены!
…А солнце лучики, из Ангары достав, из Лены, –
Уходит спасть… В заплёванном, с останками бутылок,
Где Мандельштам, возлюбленный в затылок,
В убогом закутке – стоит – июнь, и дремлет пьяно инь и внемлет иню янь..
День созывает робким звоном веру в бога, всклянь
С убитой жизнью вырубленных лип, жильцов и детства тополем,
Как будто по живой Марине, дескать, топаем,
Идём, с ленивым бешенством, смыкая сон, как створки портсигара
Смыкает в кожаном с наганом на боку
Рука, под три аккорда, под блатного удаль перегара,
Ведут на встречу с Беломорканалом Волгу обмелевшую,
и обомлевшую, от густоты крестов на кладбищах, Оку…
4.
Июнь, родной мой, ты побудь,
Седыми сумерками обволакивая грудь,
Укрой меня, отгороди улыбкою и шелестом,
и ветерком –
От участи бездомной, я тайком
Перестаю грустить, пошли вы, черти, к лесу,
Шепчу улыбчиво, словесную завесу
Развешивает утро, мы вдвоём,
Июнь, с тобой,
мы ночь переживём –
и затхлый облик маленьких людей,
и тонущие звёзды в глубь бадей,
и добрых палачей стишки в июне
распустят в конкурсе стишков,
Как няни, нюни…
Ополоумевшие от намерений добра,
Седые тётки с дядьками, с утра
и до ночи – стишки клепают дружно…
Раз гибнет Слово, истекает кровью радости поэт,
то, значит, это всё, на много, много беспощадных страшных лет,
кому-то это нужно?!
Ну, что ж, Июнь,
товарищ мой и друг,
Как море ветра ты, как лепесточки с рук,
Летишь, неведомо куда,
Тысячелетья, города,
Мелькают, временем шумят,
Сближая с чувством аромат,
Седые кроны молодых,
То гладят, то дают под дых,
Внизу, на проклятой чужбине
Родной земли, летишь в кабине
Пилота неба, мой Июнь,
Свободен, радостен и юн!
И не подвластен никому…
Я крыльями тебя пойму!
© Copyright: Вадим Шарыгин, 2026
Свидетельство о публикации №126062302971
Автор публикации
