Пляска, в доску…

Клеймение.
И жжёный выкрик слова :
Сограждане! – объятый кровью сбор
Всех составных частей широкого улова
Вас человеков, и вонзённый в высь собор

Низринутой в покой Небес, скуластой, словно горы,
Как будто броненосцы с грохотом от якорей, –
Тоски моей!

Как на расправу люди скоры!
В просторном поприще в развес бушующих морей –

Я – царь и бог – владею, как булатом,
Изгибом слова, закалённого во льду,
Как песенка, пропета в грудь Булатом,
В тяжёлый мир с повинной явкою войду,
Поникшей головой упрямо целясь
В замшелый строй из толоконных лбов, быка
Напоминая нарастающую цельность,
Намну вам, обыватели, бока!

Спартак с мечом наперерез,
Иль Данко, вырвав сердце, в путь с горючей
Огромной кровью сердца, как светло!
В застенках ваших душ подкапывают крючья
И на мустанга, в кровь, накинуто седло!

Пора сказать : как мало нас средь ваших миллионов негодяев!

Бездельник духа мне указывает как
Жить по ранжиру… Я, шагами негодуя,
В пыль втаптываю с сукровицей шлак…

Но… вновь бегу,
бегу навстречу рьяной,
осатаневшей тле – толпе из рыбьих глаз!
И окропляют заросли бурьяна,
И ни при чём никто, в который
мёртвый раз.

Ни справедливости.

Ни чувства памяти,  –

копыта от кобылы…

Стон клячи –  под кнутом – движенья фальшь!

Как беспросветно всё…
Убийцы – все, как были,

Как мясники, ощупывают фарш

Свинины с солью, в ненасытности унылых,
С подтёком фартуки, хруст взмахов, с кровью взгляд!
Тысячелетия в разливах тайны Нила..

Но пушки с пристани мечтам пристать велят!

Все чаяния с блюдца не допиты,
Валяются, как судьбы – рвань и срам.
Нащупают вручную следопыты
Битком набитый бдениями храм.

Мечты в коробках из-под обуви, размера
Тридцать седьмого, Сорок первого, жизнь ждут,
Как чай глотка, из термоса, раз мера
Безмерность в плен взяла и досконально тут
Бдит обывательская суть… Мой жар клеймённый
Не по карману богачам простых словес.
Израненные ветром ветки клёна
Забыты взглядами… И больше нет чудес :

Ни в слове.
Ни в мечтах,
Ни в тех коробках,

В которых, из под обуви, храним
Восторг из плюша, вниз выглядывает робко
Со сломанной пружиной херувим.

Я крошки таинства в ладонь сбираю,
Закину крохи в рот, с залитого стола.
С достоинством, по самому по краю,
Проходит Вечность, и позиции сдала
Наёмных современников ватага,
Лишь ты да я… Да Небо… Выстрел у виска!
Вслух, под ногами хлюпнет кровью влага
Дождя июльского из Юрского леска…

Спят седоки убитые.

Кобылы –
Правдоподобно стоя спят
В разгар лугов.

Все на местах.
Такие же, как были…
Остановился на согласной Иегов(а)

Из веры  в веру, подтекающей, как слюни
С младенческих уснувших губ – она,
Седая бездна, будто тень слетает с лани,
В заплаканную даль летит страна
Не пуганных страданий, друг за другом
Уходят в землю кладбищ –  день за днём.
Мчит обруч на круги своя… Как плугом
Вспахали судьбы.. Вычерпанным дном
Гремит ведро, пустое, как кондовый
Сожитель на крови простых деньков.

В пол пляшут яростно – заплаканные вдовы,
Хмельные в доску, скачут полечку веков!

3.

Седые мальчики

Не с боку на бок от волны ворочась лодки
Прижаты к пирсу, – к оголённым проводам
Прижаты! .. Вихрь пулемёта снёс пилотки…
Я верил, что не зря… Что жизнь отдам…

Разлука смертная… Перон. Крик : «По вагонам!» –
И женский лик война мгновенно обрела…
Звёзд россыпи прильнули к небу, как к погонам,
И чёрный ворон в песне расстелил крыла :

И «что ты вьёшься надо мной» – шли глотки хором
Забыв о выстраданной тяжести бинтов.
От нас шарахалась судьба, брала измором,
В висках допытываясь : к смерти ты готов?

Не поздно жить, но, видно, жизни пролетели
Над головой, как строй осенних журавлей.
Широкой кровью марко залиты метели
Над массой чёрных точек тел в снегах полей.

…Сквозь забытьё пророс тягучий смысл напева,
Навстречу залежам невыплаканных мук.
Зажав в горсти бумажный с мелочью, на пиво,
Наш трёхлитровый рубль, в слезах повинен лук,

Седые мальчики донашивали годы,
А гимнастёрки – тяжесть звона орденов.
Руки единственной кулак об стол, мол, гады,
На нас в рай въехать..! –

всхлипы стихли пьяных снов.

Вдруг, развернув меха гармошки до предела,
Рванула горло ночь, аккордом взорвала
Душа округу… Тьма… Атака поредела…
Заглох покой, залитый, прямо из горла.

Сердца стихали – по больницам, по клетушкам.
Вслух громыхал последний, с танками лоб в лоб,
Оглохший бой : «Кресты» брони навстречу пушкам…
Вдоль кладбищ Родины светлел травы озноб.

Натужно выскулилась псиной подворотня.
На миллионы счёт на пальцах не считать.
«Налево» щёлкал в старой «Волге» поворотник,
И, закурив, рука, дымком обдавши стать,

Вела машину ранней улицей эпохи.
Под сердцем сладко ныл осколок злой судьбы,
В которой мысли и дела не так уж плохи,
Но смыслы выструганы гладко, как гробы.

4.

Перекрестья

Дождь коснулся листвы. Шёпот спавший
Проторил себе путь в млечной мгле.
Что сказать… Что возьмёшь с этих, с павших –
За бессонную в мутном стекле,

Беспризорную Родину горя,
Что вповалку роняла своих
Вновь рождённых! Слезам молча вторя,
Дождь коснулся лица и затих –

Ветер, вытер дождинки с подтёком
Кто-то : он ли, она, или ты?
Мгла сочилась багровым потоком

(1) На пустых перекрёстков кресты.
(2) На ручных перекрестьев кресты.

5.

Давайте, люди!

Давай раскрасим фамильярность в кипучих жестах скомороха!
Колпак дурацкий вслух наденет – мой режиссёр, – речь заплетая.
Пьянит застолье слов меня – как будто это ручка Соньки золотая –
Качнулась, в такт волне возликовавших ног и рук, вполне неплохо.

Несите нам коктейль : из Рембрандта и лепета цикад, носите
В строке моей – манто из песни лебединой, накиньте шубу,
В которой шёл счастливый Мандельштам в безбытности житья и шёл бы,
Если бы Время на курантах заклинить ломом, в кровь насытив

Утробу горца – в колыбели… Давайте свет глотать факиром,
Тех, кто с количеством к ГУЛАГу подкрался – гнать метлой поганой,
Пусть посочувствуют работе в затылки раскалённого нагана!
– А вы, за счастьем заняли, последний будет кто? – Мы – за кефиром!

Давайте, люди, примем пулю на себя, свою подставим шею
Под шаг в потёмках с табурета – в бездонный край, давайте вместе
Решимся изменить путь выстрела на Чёрной речке, ради чести
Сваляем дурака – в словах я беспробудно чту и хорошею –

От вида правды, что дурачится лучом на облаках с востока!
Я перестал стесняться в рожу государства – жуткая отрава.
И если скажет кто, что и в зверинце счастье есть, скажу : Вы правы,
И в цирке : лошади послушны, тигры ласковы, толпа жестока.

Давай-ка въедем в Иерусалим на пони, в гости к воплям фарисея!
А легче воздуха мечту летать – без срока давности – замесим
В Ганиной яме, со штыками в грудь княжны… там все мы… пот залысин
Людей угрюмых и бездарных в сердце… Вкопанная спит Рассея!

И в ночи псиные, под зубоскальный лязг добрейших тварей, скажем:
Что ничего не изменилось – дай Есенина – и вновь убитый!
Что в пьяной мге душа с протянутой рукой – ждёт милости у быта!

И гарь от судеб на дровах, в лице уживчивых своих,
гордится стажем…