Я Слово узрел,
привечал его в стих!
Согрел, как шинель одного на двоих,

Светло с ним, как ночью свеча на ветру,
Услышишь, воочию, как разотру.
Ладонью об камень – весь смысл прикладной,
Мне Слово досталось багровой ценой!
Я выкрал гарцующий облик, я шёл,
Облепленный острым презрением пчёл,
Когда разлинованных сот закрома
Оставил без мёда и пел задарма :
На полном скаку, на лету, на бегу
О том, что мой дом на другом берегу,
И Слово мне – мост, переправа, паром,
И гордость Норд-Ост, когда Врангель барон;

И белая простынь из грязных бинтов,
И беглая пристань, когда не готов
Причалить к сплошной близорукости масс
В открытое штопором море – баркас
Выводишь под парусом вьюжных широт, –
Мне Слово доставил ударом народ!
И вытек мой взгляд, но мой голос допел
Высокую ноту сорвавшихся стрел,

Которыми залпом, без промаха, влёт…
И режут под горло! И в горло вольёт
Горячий свинец, одним словом, Орда!
Я стоном своим возвестил в города :
Поющую правду о жизни людской –
О стареньком, странном, прижатом рукой,
Во внутрь истекающем Слове моём,
Которым убитую радость поём,

И вслед улыбаемся тем, кто штыком
Пытался приблизить себя, мол, знаком
Вполне с этим Словом, нет тайны, оно
Доступно, как с шашкой под солнцем кино :

О том, как Чапай, распахнув наголо
Усатую бурку, взгляд в кровь наколол,
Заставил поверить нас… Я совлеку, –
Поверь не обсохшему с губ молоку, –
С экрана страстей – звонкий говор клинков!
Я в Слово одену судьбу мужиков;
И каппелевцы будут, словно капель,
Шеренгами вниз умирать, и кабель
Оставленный властью в живых, будет выть
За всех раскулаченных, вымерших – вить
Над избами аисты гнёзда начнут…
Мне Слово досталось на пару минут…

Я Слово успел
доскакать седоком,
Второй эскадрон,
Я с Дроздовским знаком
В атаке густой
Перешли на галоп…
Соцветий настой
Под копытами, в лоб
Взмах рук, кувырком,
С кровью в ноздри ковыль,
И голос с дымком,
И тяжёлая пыль…

Как мёртвую ношу, несу на руках
Умолкшее, наше, в разнос, в пух и в прах,
Родное, как обморок счастья в строке,
Невестой прижалось, притоком к реке
Вливается в вены, в порез поперёк…
Я Слово, как птицу, из клетки извлёк!
И выпустил в высь, на свободу крыла,
Но только толпа бунтовала, крала
Бессонные ночи мои, чтоб не брал,
Рукой не касался об скрежет забрал
Доспехов под крышей Потсдама, но я
Вскрывал железяки, под скрип воронья!

И брёл, под иприт, вдоль окопов войны
Где в грязь умирать были в праве, вольны –
В шинелях народы, где царь мой Второй
Шёл пальцем по карте – в рассвет, под горой
Ударно прилёг батальон женских глаз,
Где женскою грудью проложен приказ :
Подняться в атаку… Я остекленел…
Я Слово таскаю с тоскою, как мел
В руке гимназиста : «Семнадцатый март»
Двадцатый, входя в полномочный азарт,
Растаскивал Слово, век рвался вперёд…
Двенадцать присяжных вёл Блок за народ
В остывшую темень, с прикладом об дверь…
Под шкурой медведя выл раненный зверь…

Я Слово устал
выносить из огня…

Дословно влюбилось пространство в меня!

Мне Нина Заречная чай налила.
Мне камень, за речь мою, чтобы крыла
Спокойно летали пешком по земле…
Мне в цирке толпу развлекать под «Алле..»
И морщить для непонимания лбы,
И руки к ушам, чтоб не видеть пальбы!

Мне Слово теперь,
будто плед с головой,
Уснуть, притвориться, что тоже живой,

Как все, и чугунную радость нести
Легко, беззаботно, и птенчик в горсти –
Надежно упрятан в моём кулаке
А кто «раскулачит» ладонь?! Вдалеке
Видна огромадная твёрдая тень –
От Слова, осталась, как прожитый день,
Как нищая старость, прошаркала вдоль..
.
Стоит сиротою земная юдоль!

И Слово моё – только голос спасёт.
Всмотрись в него в голос, средь пляски босот!
Под пьяную удаль простых, как бревно,
Людей метр с кепкой, а мне всё равно,
Я кланяюсь ходко – простым чужакам,
Вороньей слободке, прибравшей к рукам,
И кровь на высотах, и Слово в крови,
Банкует, босота! В дорогу зови,

Последнее сердце, – оставшихся здесь
Со скрипочкой Герца! С руками не лезь,
Сосед по эпохе – в строку без отца,
Здесь ахи да охи в созвездье Тельца
Вздымают салютом, как искры костра,
Скуратов Малюта, в ком тупость остра,
А ну, отойди-ка, тебе не чета,
Горсть пряности дикой, покой, на черта
Он сдался – угрюмый ушат кислый щей!
Задраены трюмы! Бессмертный Кащей
Распят в виде бога и Баба Яга,
Сто лет недотрога, стрижёт берега
Косой в капюшоне, чей нынче черёд!?
О Роджере Джоне весёлый народ,
Под «череп и кости» на мачтах, под ром
Из горлышка, в гости, пора, напролом,
Почувствовать ветер высоких морей,
Все чувства на свете распробуй скорей,

Мой голос от Слова,
товарищ и друг!

Струись, раз готова, поэзия – с рук!
Пусть ветер нам в парус, семь футов под киль,
В овациях ярус в Ла Скала и штиль
Безмолвия ночи в разгаре зарниц.