Разрешите представить вам Андрея Борисовича Можаева, кинорежиссера, киносценариста, литературоведа, литкритика, актера.
Андрей Борисович Можаев (17 сентября1955 — 29 июня2018) — советский и российский прозаик и публицист, сценарист, литературовед.
https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9C%D0%BE%D0%B6%D…
Отец Андрея Можаева — известный русский писатель Борис Можаев.
Андрей Можаев не только известный и умный литературный критик, он преподаватель ВГИК, автор десятка книг и сотен фильмов, сценариев, статей в области лит. критики.
Список его трудов можно посмотреть по ссылке в википедии.
https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9C%D0%BE%D0%B6%D…
Отец — Борис Андреевич Можаев (1923—1996).
В кино начал работать в 1979 году. Постановщик декораций 4-го разряда. Поступил во ВГИК в 1983 году. Окончил ВГИК (мастерская Л. Н. Нехорошева и Н. А. Фокиной-Кулиджановой) в 1988 году. Оставлен на кафедре кинодраматургии для преподавания мастерства кинодраматурга и теории кинодраматургии. С середины 90-х годах параллельно преподавал также в Институте повышения квалификации работников кинематографии. В 2001—2002 годах — ответственный редактор кинокомпании «Андреевский флаг».
Автор сценариев ряда документальных картин, четырёх книг и множества публикаций как в периодических российских, так и зарубежных изданиях. Лауреат нескольких Международных кинофестивалей. Доцент кафедры драматургии кино ВГИК.
Андрей Борисович ушел из жизни летом 2018 года в возрасте 62 лет.
Эта рецензия на мой рассказ, опубликованный в «Литературной России», была написана им в 2008 году.
ССЫЛКА НА РАССКАЗ
«ВАС ВЫЗЫВАЕТ ТУМАННОСТЬ АНДРОМЕДЫ» (Виолетта Баша)
Андрей Можаев 05.09.2008 23:50:00
Отзыв:положительный
Здравствуй, Виола. Помню, однажды пробовал высказать тебе, как мной переживается эта твоя работа. Попробую сформулировать точнее. Надеюсь, ты ещё болеешь тоской нашего поколения. Это — навсегда. Ведь, оно — водораздельное. Кстати, основное, что мной написано — тоже о поколении в разных десятилетиях эпохи.
Твоя вещь написана болью, чувством и мыслью поколения. Это — тема нашего пути. Не знаю, но почему-то этот путь тянет и меня как бы из времени, куда-то туда, где оно преломляется, преображается до всеохватности, всебытия. Слишком много за плечами, слишком много отдано сил в борьбе за то, чтобы остаться самим собой, не распродаться до «одноэтажного» бодрячества. И твоя «Туманность…» уносит ввысь и вдаль. Это некая тоска по полноте человечности. Может, это своеобразная болезнь, идущая от тех наших давних подростковых лет, когда читали по ночам тайком от взрослых Ремарка и Бёлля, и других? Тайком потому, что оторваться даже на ночь не могли. А за стенкой в это время часто шумела уже изрядно растерявшая свой романтизм компашка тех взрослых, бывших «шестидесятников», превращаемых «застоем» в несчастных, жадно добирающих остатки былой дружбы-вольности усталых людей.
Вот эта тоска осязаема в «Туманности» — тоска по чему-то главному и потерянному. И затем — тяжелый путь поиска-осознания, а что же всё-таки ушло из отношений, но остаётся где-то здесь рядом, совсем-совсем рядом, разлито в сгущённом воздухе времени до буквального прикосновения. Вот-вот сейчас оно может состояться и обрадовать навечно! И эта тоска, не мрачная и не давящая, но зовущая, невольно пронизывает твои строчки. Это глубинное. И это так напугивает многих, последующих. Но кто-то начинает и понимать, если решается войти в это поле. Для меня — это поле нематериальности. Поле поиска идеального.
И похожее переживание пронизывает вообще нашу лучшую отечественную литературу во все эпохи. Вот он — водораздел: жить целиком в материи и быть пустодумно счастливым или страдать от этой заданной «счастливой» тесноты и раздвигать её уходом ввысь: хотя бы мысленным, хотя бы чувственным, — туда, где перестают, почти перестают давить законы гравитации.
Впрочем, я сам думаю об этом бесконечно и разворачиваю эти думы то тем, то другим боком… Фу-у! Кажется, высказался. Надо передохнуть. Это ты с «Туманностью» так подвигла! Спасибо за созвучие!
Кстати, я очень хорошо знаю из рассказов А.В.Б., как создавались «Девять дней…». Это был подвиг художника Ромма, его ломка самого себя. А опирался Ромм на то самое молодое поколение и с их помощью, под их «цензурой» был снят этот фильм. Они стали как бы глазами и сердцем Ромма, а он оставался мозгом. Поэтому, картина дышит молодостью и будет дышать, сколько бы времени ни проходило.
Спасибо тебе огромное за твое тонкое и честное лиро-драматическое произведение!
Автор публикации
