Уже внутри, осталось счастья ждать немного :
Полжизни, целую? Целую в губы взгляд,
Упавший под ноги.. Распластана дорога.
Как тени, женщины безмолвные стоят.

Им бы очнуться вдаль,
«В Москву бы!»,
как трём сёстрам,

Им бы шагнуть.. Да не к кому… Давно стоят,
Повелевая, будто краем лезвий острым,
Злой заунывностью, в которой звукоряд

Сиротства ветра удостоен звучной саги.
Но, вдруг, навзрыд молчит из глаз посмевший хор, –
Заголосили слёзы! – вывешены флаги
Из побеждённых окон, белый цвет, как вор,

Крадётся в дом, в котором любят и любимы,
«А как же я?!» – тьма тьмущей численности крик.
В кровь стихло эхо… Одинокие люпины
Взошли и канули, и Бог, давно старик,

Бредёт, спасаясь от деянья… Свечкой тонкой,
Женского рода одиночество, стоймя,
Вниз умирает, будто руки с похоронкой,
Медленно падающий взгляд подле меня,

С гримасой боли, грудь разъята тем, как мерно,
Привычно хлещет кровью чувств сплошной денёк.
Я с одиночеством для женщин, так манерно,
Делаю вид, что жив, что, просто, одинок –

Фонарь иль месяц над стоящей вдаль дорогой;
Что всё в порядке, плач на лицах – ливень слёз
Из поднебесья, ты, пожалуйста, потрогай,
Душа моя, ветвями высохших берёз,

Простор пространства! Одинокий голос птицы,
Качнувшей крыльями немую тишь да блажь,
Услышит каждый, сможет жизнью поплатиться
За слёзы в Небо… Ты им должное воздашь,

Угрюмый век, что одиноким женским строем
Стоят на страже – рощи, ропщут фонари;
Что домик карточный, который скопом строим,
В цвет крови пролитой украсил свет зари!

На облетевших женских силуэтах нервно
Тень одиночества покоится луны.
Не слышно горести, разбился дождь, наверно,
И вдалеке, как гребень пены от волны,