Ты остался один: батальон весь ушёл в небеса.
Кровь осколочных ран незаметна на знамени красном,
лишь на майских гвоздиках, как будто алеет, роса.
Растерявшись, сидишь и не веришь в слепую причину
неприбытия тех, с кем когда-то ты брал Кёнигсберг.
Только короток век и в итоге приходит кончина
даже к тем, кто врага беспримерною волей поверг.
Ты — последний танкист из былой шлемофонной когорты,
что громила врага кулаком многотонной брони.
Никогда и нигде не боялся ни Бога, ни чёрта,
только многих друзей на дорогах войны схоронил.
Вам теперь не налить «фронтовых» ни по сто, ни по двести,
и сквозь слёзы не спеть песен давней военной поры.
А весёлый комбат на прощание не перекрестит,
чтобы за год никто не вознёсся в иные миры.
У торговых палаток, торгующих снедью и пивом,
беззаботных людей отстранённо-пуста толчея.
Почему на душе стало невыносимо тоскливо?
Словно траком по ней продавилась до дна колея.
Нынче праздник таким в одиночку встречать и не чаял.
Твой стремительный танк, как фугасом, подбит на ходу.
Но закроешь глаза – обнимаются однополчане,
как тогда – в сорок пятом, щемяще-победном году.
Автор публикации
