Смущается листва прощально хрупкая,
краснеет и ломается в горсти.
Танцуя, бабье лето свищет юбками.
…А баб любил он, Господи прости.
Красивое любил, хмельное, яркое.
И сам ядрёный — только разбавляй.
Словами щедро сыпал и подарками.
Среди штурмов — старейший разгильдяй.
Лихим чутьём угадывал кидалово.
На драку осенял себя крестом.
С БЗ вернулся двадцать раз без малого.
И в яме отсидел примерно сто.
России верен, как и клятве дружеской.
Сама надёга, честно говоря.
Всё по-мужски: поступки, орден Мужества,
и поседел до лета с января.
Был ранен в ногу, пробирался к медикам
полдня с открытой раной по реке.
Тогда в полку, наверно, и заметили:
с удачей парень, знать, накоротке.
Чего ещё, казалось, не случалось с ним.
Казалось, он для смерти слишком крут.
Смотри, — велел, — теперь на эти часики:
пока идут, мол, жив…
Они идут.
Часы идут — в бессмертие, в безвыходность.
Под посвист мины тут же вышли вон.
И мне уже прощения не выпросить
за то, что не писала о живом
Автор публикации
