НОЯБРЬСКИЙ СПЛИН
От людей круглоголовых
Я давно не жду чудес,
Только между ребер снова
Сверлит дыры мелкий бес.
Разрывает диафрагму
темный и тягучий сплин,
ледяной колючей магмой
бьётся злой адреналин.
Видишь, черти корчат рожи,
скачут блохами слова.
Боже, Боже, я без кожи —
Кости, сердце, голова.
Не пойму, за что в ответе,
И кого сквозь сон зову —
за окном бездомный ветер
носит мёртвую листву.
Погоди, не нужен врач нам,
это — страх перед зимой.
Просто время быть прозрачным
наступает, ангел мой.
В ДНИ НОЯБРЯ
Триптих
В дни ноября, когда зима
с умершей осени
не сводит взгляда,
прикладывая зеркальце ко рту —
смотреть на всё
без лишних сантиментов
и уходить —
так просто
налегке…
Посмотрит вслед
кошачьим взглядом узким
вся жизнь твоя.
По чутким мостовым —
безлюдным, сонным,
ты пройдешь, как призрак,
за чьей душой, пожалуй, ничего
особо ценного:
сезонная мигрень,
в блокноте невесомые штрихи
слов,
от руки написанных по-русски.
2.
Клубится жизнь во мне —
осенний дым,
светящееся облако и прана.
В листве шагов запрятаны следы
вчерашних слёз и голосов твоих,
и страх шелестокрылых мотыльков,
и пепел догоревшего костра,
и все дома, и города, и страны,
которых больше нет,
и нас там — нет.
Дрожит над настом дымкой серебристой
нездешний свет.
Ни окрика, ни свиста,
лишь невидимки чьих-то голых душ.
Сквозь наст проглядывает чёрный лёд.
И ты над ним паришь, никем не узнан.
И пьяный вертухай,
горласт и дюж,
кричит внизу:
«Ату его! Ату!» —
и тычет в небо
пальцем
заскорузлым.
3.
Умри, страна, саднящая внутри,
сгори огнём всё,
чтобы клином клин!
Твой строгий город медленно и плавно
плывёт, как будто шествуя за гробом,
и отдаётся громом каждый шаг,
как будто хлопают от ветра ставни,
как будто ты новопреставлен —
так
легка отчаянная голова!..
И главные слова
на дне души.
А дни — горят.
И путь лежит
вдоль времени
туда,
где — никого,
где никогда ты не был.
В дни ноября
так просто понимать,
что состоит из маленьких смертей —
прощаний и потерь —
дорога
в небо.
Киев, 2014
П. Фрагорийский
из кн. Круги на воде
АНАЛЬГИН
тысячелетней ледяной зимы.
Лишь костяной фигуркой на трюмо
хотей смеётся маленький из тьмы.
Сегодня я, похоже, сам не свой,
в часы такие сам себе я враг.
Оставь меня сегодня одного —
Мне не уснуть
до самого утра.
Сверкает серебро в осенней хне,
дрожит печальный лик на образке.
Хранит мой будда прошлогодний снег,
малёк любви живёт в его виске —
и к ночи всё мучительней мигрень,
горчат и анальгин, и арманьяк,
и горьким дымом крепких сигарет
кружится тонко
прошлого сквозняк.
Скрипит паркет, как будто по ковру
всё ходит кто-то, смотрит из угла.
Шумят за шторой ветки на ветру,
и мечутся их тени в зеркалах.
Сквозь шепоток невидимых гостей
плывёт, качаясь, медленный фокстрот…
Смеётся бледный маленький хотей
у зеркала, где всё —
наоборот.
Примечание:
* Хотей — (Хотэй) — миниатюрная фигурка из кости или костяной крошки (Япония, Китай). В японской мифологии один из «семи божков счастья», божок общения, веселья и благополучия. Один из самых популярных персонажей нэцкэ.
** Трюмо — большое настенное или напольное зеркало (иногда трёхсоставное, со створками) и тумбочкой.
*** Образок — миниатюрная иконка, которую часто носили на теле, как нательный крестик.
П. Фрагорийский
из кн. Золотые стрелы Божьи
Автор публикации
