Даты и сроки не знают пощады.
В детском вопросе не грубость, но жалость:
«Скажешь ли ты, возвращаясь к началу,
Скажешь ли ты — я когда-то был счастлив,
Там, на земле?»
Пахнет белой палатой
Память. Чернеет на фоне больничной
Белой стены острый профиль. Молитвой
Держится пульс, и дыханием слабым
Теплятся белые губы. Я верю.
Верю и жду. В тишине сокровенной
Льётся в тебя сквозь пронзённую вену
Веры моей чистота и безмерность.
Было. Из осени поздней, метельной
Ты возвращалась послушно и кротко
К нам, и мерцали сквозь даты и сроки
Искры любви в оживающем теле.
Было. Огромное вечное небо
Маминых глаз обняло без остатка
Душу мою. Ты спросила устало
Тёплого чая и белого хлеба.
Сидя в подушках, ты грела в ладонях
Руки мои, и витали над нами
Ангелы. Было. Сжимается память
До упований — недельных, недолгих…
Даты и сроки не знают пощады.
Даты и сроки не знают пощады.
В детском вопросе не грубость, но жалость:
«Скажешь ли ты, возвращаясь к началу,
Скажешь ли ты – я когда-то был счастлив,
Там, на земле?»
Автор публикации
