Иосиф Бродский
Загадка открытого сердца
Маленькое эссе
У каждого из нас в уме есть подборка стихов, в которых обозначено лучшее, написанное Бродским… Можно и должно вчитываться и вдумываться в строки, на выбор, окатывать их пальцами как четки, а лишь потом оттачивать пером впечатление, но я хочу написать впечатление сразу, спонтанно, по наитию, нитью почерка, как вообще, и пишется всякое настоящее эссе.
Итак — что такое Бродский? Описать невозможное? Стоит попытаться.
***
Блестящий — самоучка, гений строфы — монолога, строфы, совершенной как вода, непризнанный долгое время страной, на языке которой писал. Изгнанник, пилигрим, нервный человек, страдающий логоневрозом.
Искусный логик, историк и филолог, переводчик и профессор , преподающий на английском языке студентам мировую поэзию, искусство перевода и понимания поэтической речи. Да и всякой речи вообще.
Борец, покоритель собственного Духа, убегающий от собственной тени, но не убежавший от своих строф.
***
Одинокий стоик, по духу древний римлянин или грек, немного циник, истово влюбленный в жизнь и почти всю жизнь любивший одну лишь Женщину, Марину Басманову. Писавший ей стихи ** цать с лишком лет, и женившийся на той, что явно ее напоминала, как оттиск с любимой гравюры. На Марии Соццани, увлекшей его в венецианские воды и скрасившей ему изгнание.
***
Иосиф Бродский — крайне смелый, отважный до дерзости, борец за правду в искусстве, вообще, вольнолюбивый человек, не боящийся никакой тяжелой работы: он участвовал в лесозаготовках, геологических экспедициях, чистил котлы в кочегарке, работал санитаром в морге -это к слову…
***
Образно говоря «ястреб парящий»… Синтаксис и образность его поэзии сложны .. Но лишь на первый взгляд.
Повторю, он совершенен как вода и потому требует полного погружения в себя, как некое прекрасное сокровище на дне ларца из венецианского стекла.
И, погрузившись в созерцание этого сокровища, перебирая строфы, словно бусины волшебные, и понятные, как слоги незавершенного романа, мы можем совершенно нечаянно увидеть ясно и четко обнаженное сердце на раскрытой ладони.
***
Это и есть весь непостижимый Бродский. Суть его вольнолюбивых, дерзких, порою непонятных строф… Монотонный монолог, стук окровавленного, раненного влюбленного в Жизнь сердца…. Мы слышим как оно затихает… Но не умирает. Потому что каждый из нас, удивленных им когда то, читает свое, любимое…
@ Авторский текст Ланы Астриковой
Иосиф Бродский о родителях
Вспоминаю их не от тоски, но оттого, что именно тут моя мать провела четверть жизни. Семейные люди редко едят не дома; в России — почти никогда. Я не помню ни ее, ни отца за столиком в ресторане или даже в кафетерии. Она была лучшим поваром, которого я когда-либо знал, за исключением, пожалуй, Честера Каллмана, однако у того в распоряжении было больше ингредиентов. Очень часто вспоминаю ее на кухне в переднике — лицо раскраснелось и очки слегка запотели —
отгоняющей меня от плиты, когда я пытаюсь схватить что-нибудь прямо с огня. Верхняя губа блестит от пота; коротко стриженные, крашенные хной седые волосы беспорядочно вьются.
«Отойди! — она сердится. — Что за нетерпение!»
Больше я этого не услышу никогда.
И я не увижу отворяющуюся дверь (как с латкой или двумя огромными сковородками в руках она проделывала это? использовала их тяжесть,
чтобы нажать на дверную ручку?) и ее, вплывающую в комнату с обедом, ужином, чаем, десертом. Отец читает газету, я не двигаюсь с места, пока мне не скажут отложить книгу, и ей известно, что та помощь, на которую она вправе рассчитывать, наверняка была бы запоздалой и неуклюжей. В ее семье мужчины скорее знали об учтивых манерах, нежели владели ими. Даже проголодавшись.
«Опять ты читаешь своего Дос Пассоса? — она скажет, накрывая на стол.
— А кто будет читать Тургенева?» —
«Что ты хочешь от него, — отзовется отец, складывая газету, — одно слово — бездельник».
…………………
…На первый взгляд: ах, сколько радости дарил этот прекрасный талантливый юноша своим отцу и матери! Безусловно, радость была.
Но, скорее всего, были и напряжения, возрастные противостояния, первые победы его твердого характера, логики, ясной мысли, сильной воли и тяги к самостоятельности — не зря ведь он отгородил шкафами в общей коммунальной комнате с родителями свое личное пространство — кабинет, библиотеку, муззал, гнездо орленка, место встреч с друзьями и подругой.
Спасибо родителям, они все поняли и пошли на это.
Памяти отца
Ты ожил, снилось мне, и уехал
в Австралию. Голос с трехкратным эхом
окликал и жаловался на климат
и обои: квартиру никак не снимут,
жалко, не в центре, а около океана,
третий этаж без лифта, зато есть ванна,
пухнут ноги, «А тапочки я оставил» —
прозвучавшее внятно и деловито.
И внезапно в трубке завыло «Аделаида! Аделаида!»
загремело, захлопало, точно ставень
бился о стенку, готовый сорваться с петель.
Все-таки это лучше, чем мягкий пепел
крематория в банке, ее залога —
эти обрывки голоса, монолога
и попытки прикинуться нелюдимом
в первый раз с той поры, как ты обернулся дымом.
Иосиф Бродский
Автор публикации
