… Лишь тогда, как исстари, от Москвы Престольной

 

До степного Яика грянет мой Ясак —

 

Поднимусь я, старчище, вольный иль невольный,

 

И пойду по водам я — матерой казак.

 

Две змеи заклятые к векам присосутся,

 

И за мной потянутся черной полосой…

 

По горам, над реками города займутся

 

И година лютая будет мне сестрой.

 

Пронесутся знаменья красными столпами;

 

По земле протянется огневая вервь;

 

И придут Алаписы с песьими главами,

 

И в полях младенчики поползут, как червь.

 

Задымятся кровию все леса и реки;

 

На проклятых торжищах сотворится блуд…

 

Мне тогда змееныши приподнимут веки…

 

И узнают Разина. И настанет Суд…

 

(Алексей Толстой. «Суд»)

 

 

… И полыхнуло от Амура до Немана.

 

Россия кровью да слезами умытая.

 

И пустели деревни да села, да казачьи станицы.

 

Время ответа пришло.

 

Да не воры мы не разбойнички,

 

Стеньки Разина мы работнички…

 

… Мы веслом махнем — корабли возьмем!

 

Жги!

 

Кистенем махнем — караван собьем!

 

Жги!

 

А ножом махнем — всех бояр побьем!

 

Жги!

 

Чтоб до неба встало, чтоб им, сукам, страшно было!

 

 Не жалей…

 

Жги!

 

… — Эй, давай на майдан, станичники.

 

— А что случилось?

 

Перед зданием правления начали понемногу собираться люди.

 

— Олекса, чего стряслось?

 

Вышел председатель, оглядел собравших.

 

— Такое дело, станичники, что власть сменилась, знаете. — Показал на непонятный трехцветный флаг, висевший над правлением. — Но это ладно. Что по России идет, тоже знаете. Даже говорить о том страшно. А теперь они от нас еще и детей требуют.

 

По толпе пронесся гул.

 

— Как, зачем? Что им наши дети сделали?

 

— Про Крылатых все слышали. Про тех, кто этой власти не подчинился. А среди них говорят детей много, молодежи. Вот их и ищут, от малых, до подростков. А теперь решайте, отдать своих на расправу или как?

 

— Слышь, Олекса, ты умом двинулся? Как можно свое дитя на смерть отдать? Корова и та своего теленка защитит.

 

— Видно они нас ниже скота ставят, не дело…

 

— А если не подчинимся… Как в Калиновской будет. В церковь загонят всех, да запалят…

 

Какая-то женщина закрыла лицо руками.

 

— Я же вчера к реке ходила…

 

— И чего там увидела то?

 

— Трупы в воде… Откуда только принесло их… И мужчины, и женщины, и дети… Голые да изуродованные…

 

Люди перекрестились.

 

— Господи…

 

Из толпы вышел старик в пиджаке с георгиевскими крестами, опираясь на байдак, оглядел всех.

 

— А я вот что скажу, казаки… В горы надо уходить.

 

— Это чего… против власти пойти, ворами стать?

 

— А по-другому никак не выходит. — Старик показал пальцем на председателя. — У тебя дочь растет, отдашь?

 

— Нет. Только, если в горы, то с чеченами надо решить. А то ведь… мало ли как оно повернется. Петька, куда поперек старших…

 

Тринадцатилетний мальчишка, вышедший вперед, только пожал плечами.

 

— А чего? Чечены сейчас сами к нам придут. Важное скажут. Вы бы лучше расступились, да место освободили.

 

В воздухе вспыхнули круги света, коснулись земли…

 

— Это что еще за…

 

— Порталы называются. Мы ими пользуемся.

 

— Слышь, Крылатые в станице… час от часу не легче.

 

Из порталов вышли с десяток чеченцев вместе с подростками. Председатель прищурился.

 

— Кто пришел? Ахмат, ты? Салам. Свои…

 

Один из пришедших поднял руку.

 

— Здравствуй, Алексей. Здравствуйте, люди добрые, извините, что без приглашения.

 

Кто-то из станичников повернулся.

 

— Настена, где ты там? К тебе жених пришел.

 

Из-за спины председателя выглянула смущенная пятнадцатилетняя девочка.

 

— Да ну вас, дядька Савелий, скажите тоже. — Подошла к шестнадцатилетнему пареньку, потупилась. — Лечик, салам.

 

— Здравствуй, Настя, как дела у тебя?

 

Девочка поковыряла носком землю.

 

— Плохо, война ведь. А ты чего тут?

 

Парень пожал плечами.

 

— Отец попросил помочь.

 

— Ты порталы сделал что-ли?

 

— Я, вместе с Вахой и Джаной… и другие тоже.

 

Ахмат тем временем обратился к собравшимся.

 

— Слушайте, казаки, вы меня все знаете. Вот что скажу. Мы с вами на этой земле уже давно живем… по-разному у нас случалось. И кровниками были, и в кунаках ходили. А сейчас, похоже, время пришло вместе за оружие браться да воевать. Эти… не только на наши с вами жизни посягнули, но и на Веру. Ваши церкви кровью оскверняют, у нас мечети сжигают, нескольких имамов убили. Просили вам передать, что все тейпы решили… умрем, но не покоримся нечестивым шайтанам. С тем по всем станицам гонцы отправлены. А еще… на Коране поклялись и своей кровью, что не предадим вас. До конца с вами будем. Аллах тому свидетель и пусть Он покарает нас, если нарушим эту клятву. Ала…

 

— Вот и порешалось. Что скажите, казаки?

 

Несколько мужчин вышли вперед.

 

— Ну, с нами понятно. Как говорится, конь, ружье да шашка, а семьи куда?

 

— Ваши семьи мы в горных аулах укроем, никто не найдет.

 

— А с оружием как?

 

— С этим наши с вами дети, Крылатые, помогут. Хоть танк сотворят.

 

Спрашивающий почесал затылок, сдвинув папаху.

 

— А на хрена он в горах был нужен. Да может пригодиться…

 

— Ну, если на то повернулось… тогда любо. Они войну захотели, ее и получат. Не в первый раз.

 

— Подождите-ка, раз такое, атамана выбрать надо, чтобы по порядку все было.

 

— А Олексу и выберем. Чем не атаман. Любо, казаки…

 

Ахмат тем временем подошел к станичному священнику, постоял, потом решился.

 

— Уважаемый, я спросить хотел. Правда ли говорят, что… та кого вы, Люди Книги, зовете Богородицей… сама Святая Марьям с сыном Исой сошла на эту землю, чтобы сражаться во Имя Аллаха?

 

Священник кивнул.

 

— Да, то истинная, правда, мне дано было видеть ее.

 

Чеченец повернулся к своим.

 

— Вы слышали. Идите и расскажите об этом всем, пусть все правоверные знают, что пришло время последнего джихада. Аллах Акбар!

 

Станичники тем временем переговаривались между собой.

 

— А ведь много слухов по земле идет. Да вот, говорят, Алена Арзамасская вернулась. Есть те, кто ее видел. В черном и глаза у нее волчьи. Только почему то рыжая… Ну да ладно.

 

— Подождите, казаки… Если она пришла, то и… Разина ждать надо? Да ведь это…

 

— Оно и есть. Видать время подошло…

 

К Алексею подошли.

 

— Атаман, а с хоругвью как? Без нее нельзя, сам знаешь.

 

Тот кивнул.

 

— Сейчас. — Повернулся. — Жена, неси потаенное. Маруся, давай.

 

Женщина вышла из круга, вернулась со свертком, подала мужу.

 

Алексей достал красное знамя, развернул.

 

— Когда сняли, приказали уничтожить. Да я спрятал. Вот хоругвь наша и другой не будет.

 

К нему подошел мальчик.

 

— Подождите. — Протянул ладонь, на полотнище вспыхнуло. — Герб наш. Чтобы знали кто мы, чтоб страшно им было…

 

— Правильно сделал, молодец.

 

— Тогда… — подошел молодой нохчи, вскинул руку, на знамени зажглась надпись на чеченском. — Теперь все.

 

— А что написал хоть?

 

— Во Имя Бога и Справедливости, Аллах Акбар. Бог Велик. Пусть это знамя вселяет ужас во врагов.

 

— И это правильно.

 

— Ну, раз все решили, давайте собирайтесь. Коней ведите, не оставлять же…

 

— Заводите их в порталы, да осторожней, чтобы не пугались по первому разу.

 

Священник постоял у храма, тяжело вздохнул.

 

— Как церковь бросить?

 

Ахмат успокоил его.

 

— Уважаемый, мы вам церкви поставим, во всех аулах…

 

— Не робей казаки, на священную войну идем. За Волю да Веру…

 

… По горной дороге стук копыт. Конный отряд. Впереди знаменосец с красным знаменем, за ним молодые всадники. Девушка в черкеске и кубанке с красной лентой подскакала к чеченскому парню.

 

— Лечик…

 

— Что?

 

— Да все спросить хотела. — Она похлопала себя по запястью. — Про это.

 

— Татуировка, что такого?

 

— Ой, а вам же нельзя.

 

Чеченец подумал.

 

— Ну, вообще-то да. Только я ведь ее не делал. Она сама появилась. Имам удивился, конечно. Но… раз сама, значит, получается, можно. У всех наших такая есть, как символ, вроде.

 

— А что она означает, интересно просто.

 

— Называется «Длань Фатимы». Смотри… пять пальцев это пять столпов Веры, понимаешь? А глаз… это значит, что Аллах всегда смотрит за мной.

 

— У меня тоже, глянь, распятие — Она засучила рукав черкески. — У всех наших такие. А на плече у тебя есть?

 

— Да. Только я… мы не знаем, что она означает. Но, наверное, что-то важное, раз была дана нам. Возможно, мы поймем это позже.

 

Девушка подъехала к знаменосцу, протянула руку к знамени.

 

— Можно? Спасибо, брат.

 

Выехала вперед, расправила крылья, обернулась.

 

— Пусть все увидят кто мы!

 

«Лес дремучий, старый бор славный

 

Начинает разговор с нами.

 

В молодой моей руке сабля,

 

Словно птица на древке знамя.

 

 

Мы оружие берем в руки,

 

Край любимый, отчий дом помня.

 

Лес не выломать стальной вьюге,

 

Выносите в смертный бой кони.

 

 

Знамя мы из рук отцов примем,

 

В боевом седле врагов встретим.

 

Припадай да если в бой к гриве.

 

Взвейся славный боевой ветер!»…

 

Едущие сзади мужчины переговаривались.

 

— Дочка у тебя, Алексей, настоящая казачка растет.

 

— Да, Ахмат, прав ты. В деда пошла.

 

— А скажи, … отдашь ее за моего младшего? Породнишься?

 

— За Лечи? Почему нет, он парень видный, джигит.

 

— В нем растет кьонах, все чувствуют это. У него судьба великого воина.

 

— Только пусть она сама скажет. А принуждать не буду.

 

Ахмат засмеялся, показал на сына, скачущего рядом с девушкой.

 

— Какое принуждение? Посмотри на них. Сокол и соколица. И ей, и ему не нужны слова…

 

— Ну, раз такое.… Тогда, после войны свадьбу и сыграем. Договорились?

 

— По рукам…

 

… Районный центр спал, да тревожным был тот сон. Вот по улице прошагал патруль, рокот мотора. Стоявший на посту у комендатуры часовой в камуфляже равнодушно посмотрел на повешенных, висящих на дереве, ухмыльнулся. Подошел офицер с двумя.

 

— Тихо?

 

— Так точно.

 

— Прекрати, не в армии. Скоро смена…

 

Неожиданно один из подошедших прислушался.

 

— Что это?

 

Издалека донесся отзвук волчьего воя, еще и еще.

 

— Странно, как будто переговариваются.

 

Офицер достал сигарету, закурил.

 

— Хватает тут. Передают, в соседнем районе рота пропала, поехали на акцию и… как в степи может сто человек бесследно исчезнуть? В горах, шалят, горные дороги все перекрыты. То подрывы, то.… И местные, что чурки, что эти… — сплюнул — казачки, суки. Волками смотрят и смеются в лицо. И ведь ничего не боятся. Ладно, мы тут порядок наведем. Пошли дальше.

 

Тем временем подходило время рассвета. Уже не ночь, но еще не утро. В небе начинали гаснуть звезды, по степным балкам стлался туман. Часовой зевнул, … внезапно предрассветную тишину разорвал девичий крик.

 

— Эскадрон, с нами Сила Божья!

 

И яростный рев из сотен мужских глоток.

 

— Гайда!

 

— Руби!

 

Из тумана вылетали фигуры крылатых всадников, полыхнуло знамя. БТР, стоящий на противоположной стороне улицы, попытался развернуться и тут же вспыхнул. В окна комендатуры полетели гранаты.

 

— Заканчивайте здесь, остальные за мной. И чтобы ни одна падла не ушла!

 

… Мужчина, подошедший к окну, осторожно отогнул занавеску. Повернулся.

 

— Бой идет.

 

— Кто это, что…

 

Из соседней комнаты вышла старуха.

 

— Видать, Черная, к нам в гости зашла.

 

Неожиданно входная дверь распахнулась, на пороге появились трое вооруженных, обнаженных по пояс мужчин. Огляделись, увидев висящую в углу икону, перекрестились. Один поднял руку.

 

— Здравствуйте. Не бойтесь, никто вас не тронет. Посидите, скажем, когда выйти можно будет. А пока до свидания.

 

Они вышли, аккуратно прикрыв дверь.

 

— Это кто был?

 

— Да наши, казаки…

 

Женщина недоуменно почесала затылок.

 

— А чего они голые?

 

Подошедшая к ней старуха шлепнула ее по лбу.

 

— Дура, про Воинов Христа не слышала? Говорят, Бог их от пуль защищает, поэтому они и в бой идут такими, не страшась ни ран, ни смерти.

 

… К догорающему зданию комендатуры подходили люди. В окружении конных, подъехала девушка в бурке. Вздохнув, показала на повешенных.

 

— Снимите мучеников, похороните с почестями. А мы отомстим. Кровью умоем нехристей. Клянемся!

 

Один из всадников подъехал к дому рядом, наклонившись, сорвал со стены лист бумаги. Вернувшись к остальным, протянул бумагу девушке.

 

— Атаманша, погляди.

 

— Что там?

 

«Разыскиваются.

 

Террористка по кличке «Черная»…

 

Террорист по кличке «Сокол»…

 

За любые сведения о них полагается награда.

 

Шестьсот тысяч рублей и земельный надел с домом…»

 

Девушка захохотала.

 

— Дешево они меня с Лечи ценят. Надо чтоб до миллиона цену подняли.

 

Потом серьезно посмотрела на всадников.

 

— Браты, вы бы оделись. Людей смущаете, нехорошо.

 

Казаки смущенно потупились.

 

— И то верно, извините нас. В бою одно, а тут соромно, не на пляже.

 

Девушка продолжила.

 

— Ведомо мне, что среди вас Крылатые есть. Выйдите.

 

Из толпы вышли несколько подростков и молодой мужчина.

 

— Как тебя зовут? Николай? В армии служил? Значит военному делу обучен. Люди, он головой будет, слушайтесь его. А вы… барьер сотворите от не прошеных гостей, остальных защитите. Обустройте все…

 

Неожиданно один из местных показал на нее пальцем.

 

— Гляньте, что это?

 

На плече у девушки возник сокол. Она погладила птицу.

 

— Салам, любимый. — Отъехав немного в сторону, продолжила. — Люди тут. Слышишь меня? Да мы… гуляем. Да нормально все, не беспокойся. Подумаешь, бурку прострелили, делов -то. Только отцу не говори, ругаться будет. Сам-то как, как твои Волки? Хорошо.… Где ждать будешь? У Черных Камней? Ладно, я, наверное, скоро буду. До встречи.

 

Вернулась к остальным.

 

— Вроде все сказала. Ну, счастливо вам оставаться, люди. А мы дальше, родную землю освобождать. Может, еще увидимся.

 

Из толпы послышалось.

 

— Атаманша, ты бы хоть себя поберегла.

 

В ответ она, засмеявшись, обернулась, лихо, сдвинув кубанку на затылок.

 

— А на все Воля Божья! Чего волноваться, да бояться зря!

 

Привстав в седле, махнула рукой.

 

— Эскадрон!

 

Как на Тереке-реке казаки гуляют.

 

Ой, да, да ой, да

 

Казаки гуляют…

 

Фигуры всадников растаяли в дымке…

 

… После войны Лечи и Настя сыграют свадьбу. Они проживут долгую, счастливую жизнь. Простреленная в нескольких местах Настина бурка будет висеть в их доме на почетном месте. Их сыновья будут с гордостью рассказывать своим детям о бабушке. Но это будет потом…