Предисловие
Перед тобой, ЧИТАТЕЛЬ, часть моих стихотворений, что могли бы войти в конкурсное ристалище «Мелодия любви». Признаюсь честно: половина из них подправлена для соответствования условиям из трёх словесных значений — тайна, нежность, звук. На многие из них написаны песни. Если сделаны мной правки, то в скобках таится их первоначальное звучание, отражённое в пении.
Улыбаюсь. Есть в интернете песни, пропетые разными авторами на разные варианты одного и того же моего стихотворения. Дело в том, что это случалось в Избе-Читальне, а она была для меня своеобразным полигоном для испытаний: постоянно возвращался к написанному и безбожно правил опусы.
Лунная женщина
Есть песня на эти слова Сазаныча (Александра Александровича Левашова).
Легко найдёте её на его странице в Избе-Читальне.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . любимой жене Эле
Луна плывёт и золотом блестит,
Роса искрит слезой в медовом свете.
Хочу любовь и ненависть простить,
Как это могут делать только дети.
Ты таешь тихо, клонишься ко мне,
Подушкой пальцев кожу овевая,
Невольно гладишь сад моих камней,
Над ними код безмолвия изваян.
Исторгну стон и в сон уйду блуждать,
Услышу в нём пророчество безумий,
Богатства шум, нужду и благодать,
И звёздный звук (зов), его смертельный зуммер.
Увижу Нила радостный исток,
Его побег в змеиные извивы
И тайный вход в папирусный листок,
Где ты колдунья в Мемфисе и Фивах.
Да, я Рамзес с толикой старой Ра,
Столикий стыд над кладбищем сокровищ.
Владей же мной, и это не игра,
А нежный (дивный) Спас от смерти в новой крови.
Июньский мёд
. . . . . . . . . . . . . . . ко дню рождения любимой жены Эли
В роскошное лето весна зазывала
Ночным соловьём, щебетаньем синиц,
Плясала, кружилась в цветах карнавала,
Где тайна любви не имела границ.
Как будто не знала, что будет и осень,
За нею снегами ворвётся пурга.
Но кто-то ведь выживет в этом покосе,
Чтоб новый июнь обнимать на лугах.
Завяла сирень, но цветёт медуница,
Медовым туманом плывёт по реке.
Плескаются в запахе юные птицы,
А солнце неспешно идёт по дуге.
Ах, посолонь жизни в развилке историй,
Весёлые искры от солнечных спиц.
Хочу насладиться в привольном просторе
Грохочущим звуком её колесниц.
За молнией с ливнем нахлынет прохлада,
И синие брызги бегущей воды
Святым колокольчиком тенькнут – не надо
Пришествия смуты и новой беды.
В краях умилений, где мы побывали,
Рассыпаны в облаке блики зарниц,
Полощет цикадная ночь покрывало
В настоянном мёде цветочных криниц.
Из тех родников образуются волги,
СухоОы и дОны, днепрЫ и двинЫ.
Да будет их путь не коротким, а долгим,
Не знающих больше границ и вины.
Да будет всё так по желанию предков,
Далёких и близких из разных земель.
Да будет возможность явление крепких,
Различных по крови единых семей.
И нам этот рай будет радостно сниться
В суровую зиму любовных простуд.
Воскреснут навеки июньские лица
И нежной улыбкой в душе прорастут.
Лодица в ноябре
Есть две песни на эти слова в авторском исполнении Сазаныча (Александра Александровича Левашова) и Сени Костяка. Легко их найдёте в Избе-Читальне на страницах обозначенных авторов.
Дождь в последнее свидание
Лёг и небо отразил,
В нём застыли в ожидании
Перетоки вешних сил.
В лужах — окнах в преисподнюю
Утонули фонари.
Мне казалось, осень поздняя
Март губила у зари.
Как мы верили и таяли,
Расставанье теребя.
На волне плеча и талии
Полюбил по гроб тебя.
За мечту навек заветную,
За любовь с обрыва губ
Бог дарил до боли светлую
Нежность (негу) утренних лагун.
Берегу весну, как водится,
Может, после ста веков
Приплывёт и встанет лодица
Возле звучных (наших) берегов.
Распахнётся парус облаком,
Птицы гимны запоют.
Мы вернёмся в новом облике
Красить звёздами уют.
Ночной поцелуй соловья
. . . . . . . . . . . . . . . любимой жене Эле
Над кожей с упругостью шёлка,
У тайны в ложбинах услад
Затенькал и звучно защёлкал,
Весну отделяя от зла,
Святой соловей из нирваны
Всевидящих звёздных очей.
Привет, долгожданный и званый
Даритель любовных ночей.
Хранитель волшебного действа,
Плавильщик страстей в поцелуй,
Ваятель для вечности детства,
Где атомы жмутся к теплу,
А души раскрыты цветами
Под стук барабана в сердцах
И гордый от радости танец
Алеет румянцем лица.
Ласкай, обволакивай волны
От губ и до чашей колен.
Да будет наш праздник наполнен
Вином соловьиных колен.
За пиком разгула потенций,
На иглах пронзительных нег
Мы с нежностью истых младенцев
Обнимемся в утреннем сне.
Платочек с тысячью узлов
Тоскливы блики в мокрой позолоте,
Печален клик отлётных журавлей,
Но сердце бьётся птицей в старой плоти
И льёт в аорту звуки кораблей.
Туман присел на жизненном болоте,
На каждой кочке россыпь алых клюкв,
Из них в душе ваяю тайный плотик,
Чтоб плыть на остров с именем Люблю.
Нахлынул ветер, он всегда голоден,
Сорвал для счастья золото лесов,
Засыпал ими землю и колодец,
И дом отца, и нежность детских снов.
Без укоризн гадаю на колоде
Горящих листьев на костре тузов.
Мне дама пик успение сколотит
На плахе неба с тысячью узлов.
Развяжет боль и канет в повороте
Моя любовь, что лето принесло,
Но знает Бог, в последнем привороте
Не будет зла в моём потоке слов.
Цветы и снег
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Т. Г.-Э
Скулит зима, ползёт щенком в нору,
Сугробов нет, вода стоит и морок,
Промокший ветер лижет конуру
Моих пространств из тысячи каморок.
Февраль раскрыт весталками сполна,
Открыты двери тюрем и гулагов
Моей судьбы, что памятью больна,
Но жаждет солнце пить под вешним благом.
Вдали, где ты, есть снЕги и снегА,*
Следы весны рассматривают звёзды.
Шаги ведут в цветочные луга,
А мне до них немыслимые вёрсты.
Иду во тьму, чтоб время растолочь,
Смешать его с небесным звуком в ступке
И выпить зелье, и расплавить ночь,
Желая свет увидеть в жизни хрупкой.
Я знаю суть, зачем и почему
Тянусь ростком доверчиво из тлена.
Влечёт мечта, с ней дебри зла и мук
Переломлю, как опыт, об колено.
Да будут в помощь ветры, облака
И новый снег, насыпанный под утро.
С надеждой в чудо вырвусь из блокад
К твоим рукам в труде заветно мудром.
Да будет нам дарована весна
Под пенье птиц и набуханье почек,
Где голос твой и вещей рыбы знак
Влекут за тайной в омутные очи.
Хочу словами нежного письма
Твои пенаты радостью наполнить.
Где нет любви, там я схожу с ума, **
Сжигая дни разрядом чёрных молний.
* — «…Идут белые снЕги». Е. Евтушенко.
Именно — Идут бЕлые снЕги.
** — Эта строка использована мной ещё в двух других стихотворениях.
Хроническая составная болезнь, как последствие конкурса
Был вчера на крутой вечеринке,
Посвящённой поэту Иртеньеву,
Где на сцене, как ветер на ринге,
Колыхалась и прыгала тень его.
Плыли песни, плескались негромко
Вслед за ахами с речитативами,
А вдали над заоблачной кромкой
Звёзды падали тайными дивами.
С них поэты поэмы лакали,
Пряча думы и лихо за трелями.
Может грезилась явь с облаками,
Может лебедь на взлёте застреленный.
Луч резвился в глазах, на пылинках,
Удивляя их пре-ображением.
Был я русским, евреем, был инком
И копил на беду звук сожжения.
Междометия пылко стенали,
Рвались нервы под струнными эхами.
Между мной и любовью стена ли
Вырастала с рыданием – эх, аминь.
Утлой лодкой тонули слова те,
Речь табаня опухшими нёбами.
Хронос брёл по вселенским кроватям,
Где мечтали о нежности оба мы.
Нестерпимо возжаждал тепла той,
Что оставил в далёком далече я,
Где привязанность стала расплатой
За любовь, что веками не лечится.
Боль вернула к родимому дому,
Где ждала ты меня в одиночестве.
Я почувствовал в сердце истому –
Без любимой и солнце, и ночь черствей.
Созерцание и мечта. Июньская быль
. . . . . . . . . . . . . . . . . любимой жене Эле
Снуют мальки на мелководье,
Вода блестит в лучах заката,
Её прилив богоугоден
И в дюны вечности закатан.
Загадан код под шум песчинок,
Вопрос во мне неразрешённый,
Он високосно стал причиной
Страданий века в юных жёнах.
Сожжён до пепла и до сажи
Ответ из древнего Эдема,
Где был рождён и тихо зажил
Огонь магических тотемов.
О, шалость песен о блудницах,
Мои сокровища в потерях,
Сокрыты вёсны в старых лицах,
В морщинах гнёзда для истерик.
Истёрты мысли о секретах
В наш век, для счастья непригодный.
Хочу, чтоб ты была согрета
На миг любви, на день, на годы.
Касаясь взглядом ямок шеи
У жилок, бьющихся пригоже,
С улыбкой тайно ворожейной
Вдыхаю запах нежной кожи.
Мальки живут на мелких водах,
Стремятся стрелами в глубины,
А я, живя в небесных сводах,
Лучом лечу к своей любимой.
Нежная синь
. . . . . . . . . . . . милой жене Эле ко дню рождения
Сети поставил паук в бересклете,
Ловит светило на капли росы.
В лето ползут огуречные плети
Пить с упоением ливень грозы.
Нежат покоем виолы и розы,
Ветер ныряет с холма в аромат,
Вьются над запахом пчёлы и осы,
Выше плывёт с облаков бахрома.
В клеверном поле за валом дубравы
Множатся звуки сильней и смелей:
Сверлят пространство цикады оравой
Под баритоны жуков и шмелей.
Кожу голубят садовые тени,
Где на плодах притаились лучи.
В резвости прыти и в омуте лени
Музыка счастья привольем звучит.
Солнце желтками разбрызгало пятна
В сердце ромашек, гадай не гадай.
Милая, тайна июня понятна,
Это сияние детства в годах.
Бог ли пролил из бездонности неба
Синие нежности в очи твои.
Кем бы ни стал или кем бы я не был
Мы разольём эту синь на двоих.
Много ли, мало дышать нам осталось…
Праведный Боже, спаси, сохрани.
Знаешь, родная, что даже усталость
Скрасит любовью последние дни.
Простуженное лето Петербурга
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . любимой жене Эле
Простуженное лето в переходах
Торгует прошлогодним сентябрём.
Осталось жить, старея год от года,
Но, может быть, мы вовсе не умрём.
Идём по торной тропке от печали
Под стук часов из божеской руки.
Я помню, точно так во тьме стучали
Бегущие за счастьем каблучки.
Твои шаги для будущего дома
Сулили радость и огонь в печи,
Тепло любви и нежность у истомы,
Где красный угол благостью лучит.
И мы шептали ласковые вести
Летящим птицам и огням вдали,
А месяц блики лил в нательный крестик,
Лучами бил в полночный гуталин.
Какие звёзды и какие неги
Любили нас и ведали судьбой!
Я помню ночь с глазами яркой Веги,
Её призыв – о горести не пой.
И радость к нам вошла и растворилась,
Вливая в душу пламенную стать.
Дай Бог, чтоб это в детях повторилось,
Дай Бог, другим такое испытать.
Послесловие
Всё. Заканчиваю свои излияния, связанные с конкурсом «Мелодия любви».
Хотелось завершить это действо на мажорной ноте, но должен подпустить минор по поводу моего опуса «Ночь нежна», обозначенного там.
Отвечаю Валерии Салтановой:
1. На стихотворение «Ночь нежна» написана песня Еленой Чичериной. Вначале она обратилась ко мне с вопросом:
— Связано ли Ваше стихотворение с одноимённым романом Фитцжеральда?
— Да, Елена, — ответил я.
— Я пишу песню на «Ночь нежна». Последняя строфа у Вас изумительно красива и глубока. Повторю её дважды в финале песни:
«как счастлив я, что встретился с тобой,
как жаль, что ты об этом не просила».
2. Мною уважаемая поэтесса, не буду приводить её имя здесь, только скажу, что она филолог и доктор философских наук написала мне, что два стиха
» И на губах моих висит замок
Из губ твоих, где ночь нежна и вечна» —
это волшебство.
3. Именно эти отзывы и склонили чашу весов в сторону «Ночь нежна», а вначале хотел отослать совсем другое, да засмыкался. Улыбаюсь. Делов то.
4. К замечанию по по поводу «обласканного бриза». Кем или чем обласкан? Да морем, прибрежной землёй, мной и многими, и многими, и многими, и «протчая, и протчая, и протчая…». Короче, бесконечность в одном. Приведу из словаря Кузнецова значение (улыбаюсь — коннотацию) этого чудесного, обласканного солнцем и луной, нежного дуновения:
БРИЗ, -а; м. [франц. brise] Слабый прибрежный ветер, дующий днём с моря на нагретый берег, а ночью с охлаждённого побережья на море. Береговой, морской б. Лёгкий б.
Автор публикации
