1. Жизнь одиноко одна
Памятный дедовский сад
Тонет в пришедшем покое,
Пахнет осенний распад
Сыростью вырытых коек.
Новые ветры гудят
Ветками старых агоний,
Старцы в окошко глядят
Лицами в лодках ладоней.
Ржавое стремя седла
В память о бое хранится.
С края станицы ветла
Вышла к погостным границам.
Дедовский сад не парит,
Высохли вешние силы,
Вот и отец мой, старик,
Кротко стоит у могилы.
Память твоя холодна,
Дай я тебя обниму, па.
Жизнь одиноко-одна,
Жизнь — обратимая мука.
Выпиты стопки до дна
В память бабунечек, дедов.
Жизнь одиноко-одна,
Жизнь — приходящие беды.
1977-1993
2. Улетели буквы из названия в ноябре
Тускнеет свет, за ним тоскливый день
Подранком цвета умер в подворотне.
Туман скользнул за ветром по воде
И слёг на лёд за первым поворотом.
Мои миры вливаются в костры,
Листва пылает счастьем ли, отрадой.
Когда-то были в радости остры
Слова любви из вешнего парада.
Стрижи мечты и ласточки весны
Крылом задора землю овевали,
А зной висел над запахом лесным,
Творя мираж на летнем карнавале.
Истлели маски, смыт загарный крем,
В стыде сгорает ясень обнажённый,
Неясен луч в заоблачной игре
И мрачен лик на глине обожжённой.
Как приворотен воздух в ноябре,
Щекочет ноздри тлен осенних яблок.
Казалось мне, вершитель стал добрей,
Да чувство это в холоде озябло,
Как умер ты, кумир моей мечты,
Хранитель в были умершей усадьбы,
И бьются паровозы в нервный стык *
На рельсах в перегонах новой свадьбы.
Бездомный зяблик тенькнул и застыл,
За ним пропел и замер зимородок.
Привет, друзья. Сжигать свои мосты
Мне выпал жребий от беды народа.
Горят огни из прошлых катастроф
И сыплют искры в будущие речи.
Хочу покоя, а не пены строф,
И той любви, что смерти не перечит.
Бездумна память и бездонна муть
В теснине лет с осенней поволокой.
Во тьме потерь идти мне одному,
Реветь и выть, кусая зимний локоть.
* — Папа осуществил две свои мечты. Первая из них — стать машинистом паровоза и тепловоза и посадить сад на даче в Исаково под Алчевском, что и сделал. Закончив вечернюю школу и техникум при работе на металлургическом комбинате помощником машиниста маневрового паровоза, стал ведущим в движении локомотивов. Улыбаюсь и вспоминаю его подготовку к экзамену по химии, где нужно было заучить на память атомные веса всех элементом таблицы Менделеева. Это был третий вечер между его рабочими сменами. Папа, сидя на кухне, начинает с водорода и далее всё произносит вслух правильно. На алюминии он запинается и я кричу ему:
— Двадцать семь!
— Спасибо, сына! — отвечает папа.
Продолжает далее и запинается на железе-ферруме.
— Пятьдесят шесть! — кричу ему из спальни.
На меди-купруме снова прокричал — шесьтьдесят четыре! Далее всё прошло, как по маслу.
— Тебе нужно быть химиком, — сказал отец,.
Но химия меня не очаровала, да и не было в начальных классах такого предмета. Просто у меня была хорошая память и я легко запомнил все атомные веса элементов, которые вслух заучивал отец.
Вторая его мечта — построить дом на берегу моря и посадить там сад, что он и сделал на побережье Азова в станице Голубицкой на Тамани.
Помню, как в нашей алчевской квартире появилась репродукция картины Рылова » В голубом просторе». Она влетела потом гусями-лебедями с парусником в новый таманский дом.
Спасибо тебе, отец! Ты этим поддержал моё увлечение морскими просторами, когда я стал судомоделистом в окружении степных холмов Донбасса с шахтными терриконами за кучерявыми лесными балками-оврагами с криницами- родниками.
3. Прости, отец
Стояла в жилах оторопь вины,
Застыли пчёлы в ужасе гудений:
По нашим нивам, а не по иным,
Брела война не в облике видений.
Глотала бездна слёзы у старух,
А в юный ум бросала семя мщений.
Прошла беда разрухой по двору
Без снисхождений, как и без прощений.
Тебе двенадцать в сорок первый год
Ещё от чёрта дюжиной не стали,
Как ты познал от горя мёртвый код
И запах гари от вороньей стаи.
Два года зла под властью немчуры,
Три лета глада в зное выживаний
Прошли под знаком адовой игры,
Купая души в горестной нирване.
Росла война. Победная цена
Алела кровью над полями жизни.
Росла седая прядь у пацана,
Как белый пепел в юности Отчизны.
Прости, отец, что смог я прорасти
В развал страны с границей в общем поле,
Что свой талант расплавил в нудный стих
И вылил этот шлак обузой боли.
Прости меня за огненный Донбасс,
За то, что по наивности воспеты
Не те, кто жизнь своею смертью спас,
А те, кто холил хворь в своих куплетах.
Прости за то, что смог я допустить
Разрыв на части знамени Победы.
Прости, батяня. Дедушка, прости
За это зло и будущие беды.
Автор публикации
