Когда, немея, воздух покидают гроздья виноградного аккорда
И совершается падение : рук в небо вскинутых и возомнивших глаз.
И уже мёртвая сияет тишина — мой, из дамасской, возглас гордый
Век окликает, уходящий в шум дождя. Пусть, напоказ
Любовь — к невиданному и не выданному на потребу будней, слову!
Её кандальный шаг, озвучивая речь, сближая с одиночеством, ведёт:
То в глушь судьбы, то в смерть белогвардейскую в охрипших подступах к Ростову,
То в серый день, в котором деревянных крыл кренится взлёт…
Восходит к солнцу сталь со стёклами, пронизана немецкой ночи речью.
И в чистом поле прирастает этажами — порыв в себя, и узнаю,
Как бы присыпанную звёздами, насквозь прошитую шальной картечью,
Мечту о счастье на земле, забытую в земном раю.
И я один из вас, на ощупь создающих восприятие иное :
Вселенной стружка обжигает : фартуки, сердца и руки славных мастеров!
В потоке сладкой патоки поверхности кофейника плывёт каноэ
И без уключины обходится заплыв во снах миров.
Оставить тени бездыханных обольщений
на дне глубоком яблока глазного,
на зо’лотом залатанной сетчатке,
на солодом залитом сне в зачатке…
И создавать поток вещей вручную.
И возлагать на тишину ночную
Надежду успокоить благородно —
Кого угодно, кого угодно…
Когда, спустя тысячелетие, оглядываюсь я, и вижу стену,
Подле которой, распластавшись, спит былое эхо сподобленных свободе дней,
Я начинаю голосом, и логосом, и лотосом строки ту тему,
В которой счастье, сгинувшие в снах, становится видней.
© Copyright: Вадим Шарыгин, 2021
Свидетельство о публикации №121100406134
Ничего не случается случайно. В том смысле, что жизнь — это нечто большее, чем мы можем вообразить, предположить, представить себе, даже при самом богатом воображении. Обстоятельства — это одно, это то что доступно пониманию, а вот, то что называется «провидением господним» — это явление совсем другого разряда, это совсем другой масштаб «случайностей», но это то что, зачастую, играет решающую роль в нашей судьбе, оставаясь смутным, это то что выходит за границы привычного «временно’го» сознания и прижизненного опыта.
Когда я, десятилетний московский мальчишка, вбежал на ступеньки крыльца двухэтажного, «облачённого в шубу» особняка, примыкающего тенистым садом к территории всемирно известного Баухауза, я, безусловно, даже представить не мог что именно факт такого соседства, много-много лет спустя, уже почти под занавес моего земного пребывания, будет иметь для моей, так и не повзрослевшей, души такое исключительно важное значение…
Помнится это был какой-то небесный день. Обыкновенно-счастливый день в разгаре Семьдесят третьего года Двадцатого века, якобы от рождества Христова.
Дессау утопал в солнечной свежести, в цветущей невесомости черепичной весны. Это был мой первый, нахлынувший всею красою благоухания, воистину «немецкий день», пространственно приближенный к человеческому взору и шагу город, расплывчатый, как-будто обрамлённый сочно-зеленоватой аурой радостного, редкостного умиротворения. Комплекс зданий Баухауза, его уникальная резонансная история, его философия и судьбы в неё вовлечённые — ничего из всего этого мне тогда, конечно, не было известно, всё это даже не ждало ещё своего трепетного часа открытия, а просто расположилось на всякий случай по соседству с судьбой и обрело достоверность только жизнь спустя — лавинообразно настало, и вместе с тем, ласково настигло мою насильно повзрослевшую мальчишескую душу спустя четыре с полтиной десятка лет…
Баухауз
Уникальное явление Двадцатого века — всемирно-известная школа архитектуры и дизайна. Это команда молодых — новаторов, энтузиастов, романтиков, гуманистов, тружеников-искателей новых подходов к созданию и обустройству будней и праздников человечества. Это воплощённое в идеи, в формы, в вещи, в материалы, в технологии и методики обучения — веяние нового, навоевавшегося и уставшего от мировой бойни времени — это своеобразное формирование «механизированного будущего ручной работы», своеобразное «рукопожатие искусства, творчества и массового производства». Чем занимался Баухауз — от истоков до наших дней — мой ответ: пространством — «внутренним во внешнем» — то есть, новым взглядом на взаимодействие пространства сознания и пространства окружающего сознание мира, на основе внедрения принципов всеохватности и утверждения высших стандартов мастерства.
Основатель Баухауза Вальтер Гропиус пишет в своей книге «Круг тотальной архитектуры»: «Баухауз утверждал на практике — равноправие всех видов творческой деятельности и их логическую взаимосвязь в современном мире. Мы руководствовались тем принципом, что дизайн является не интеллектуальным, и даже не материальным занятием, но попросту, неотъемлемой частью самой жизни, тем, в чём в цивилизованном обществе нуждается каждый. Мы намеревались пробудить творящего художника от отрешённости и вернуть его в мир повседневной реальности, в то же время, расширив и пробудив косное, почти всецело материальное сознание бизнесменов. Наше понимание фундаментального единства дизайна по отношению к жизни было диаметрально противоположено идеи искусства для искусства, и другой, ещё более опасной философии, служившей источником этой идеи, — бизнесу как самоцели… Цель Баухауза не в распространении какого бы то ни было «стиля», системы или догмы, а лишь в оказании живительного воздействия на дизайн…Мы старались сформулировать новый подход, который поможет развить творческое сознание всех участников нашего дела и который в конечном итоге приведёт к новому пониманию жизни…»
Автор публикации
