В разрушенном храме огнём изувечен
Смиренный покой в образах,
Бандерная нечисть уселась на плечи,
Чтоб свастикой резать глаза.
Пьёт ворон кровавую воду воронки,
В окопах клюёт тишину,
По сердцу вороной идёт похоронка,
Воруя любовь и весну.
Накрыты погостом поля и поляны,
Распилен мой лес на кресты,
А сад, что в судьбе расцветал полупьяным,
Увечным пошёл на костыль.
Пошёл на дрова, чтоб растапливать печи
В моих воспалённых очах,
Плескаться огнём на то время, что лечит,
Да врач этот в горе зачах.
Да станут ли годы паршивой эпохи
Растить человека в себе?
Оставь для беды эти ахи и вздохи,
Болезням не дай просипеть.
Ты сам для себя и волшебник, и лекарь,
До радостных дней поводырь.
Запомни, не станет нацист человеком,
Дави этот гнойный волдырь.
В броню облачи речевые нейроны
И с местью, заточенной в меч,
В атаку иди из глухой обороны,
Чтоб родину детям сберечь.
Руби эту мразь до скончания века,
Коли вещим словом в кадык.
Не дай погубить философским калекам
Россию и русский язык.
* — Из цикла «Украина, кровь и нэнька. Сборник отчаяния, злости и печали»
Автор публикации
