Предисловие
Ни один из нижеприведённых опусов не попал по моей воле на конкурс Литпоэтона «Мелодия любви».
Прибалтийское*
Твоё письмо и сомкнутые губы
Слегли под звук печати в сургуче.
Они убили наше счастье грубо, —
Зазубринами смерти на мече.
Рука любви меня не обласкает
И пальцы нежно в ночь не увлекут.
Я для тебя не Бог теперь, а Каин,
И в Таллиннскую негу не бегу.
Горчит Петрополь духом отторжений,
Как вынести мне горечь тайных мук.
Мечта пуста, осталось только жженье,
Да Львиный мостик в горе от разлук.
* — Есть песня и видеоряд на эти слова
Последний лист
Слова написаны для музыкального произведения Натальи Мориной-Рождественской в её же исполнении. Название этого фортепианного этюда было «Последний лист». Запись Натальей была сделана на смартфон или айфон. На эту музыку мной написано стихотворение и текст для песни. Дело в том, что музыкальные фрагменты разные, поэтому вначале родилось стихотворение из моего душевного отклика, а потом оно было переработано в текст именно для фортепианного этюда с желанием, чтобы сама Наталья исполнила песню. Дал зарок, что песенные слова появятся на моих страницах в инете только после её исполнения. Две первые строчки моего стихотворения, да и песенного текста — это слова Натальи Мориной-Рождественской для эпиграфа её музыки «Последнего листа»:
«Последний лист
Упал с календаря…
Последний лист
Сорвался с ветки клёна…».
К сожалению, Наталья Морина-Рождественская извинилась передо мной за то, что не сподобилось ей пропеть мои слова на свою музыку. Так неожиданно сложилась её судьба в тот отрезок времени.
И это стихотворение не поставлено мной на конкурсное ристалище «Мелодия любви».
Улыбаюсь и ёрничаю: это уже не мелодия любви в моём опусе, а мелодии любовей. Написаны не по моей просьбе три песни именно на опубликованное мной стихотворение:
1. Верой Пеньковой на музыку Владимира Преснякова (младшего).
2. Еленой Чичериной на свою музыку.
3. Александром Лычкиным на свою музыку.
Теперь смеюсь. Любой судья конкурса легко обнаружит в четырёх строфах моего опуса «Последний лист», идущих одна за другой эгоистичное
Я…
Я…
Я…
Я…
Для поэта такое недопустимо, тем более, во многочисленных эссе о судействе поэтических конкурсов, а их несколько десятков опубликовано в интернете, всё чётко расписано за что нужно снижать проставляемые баллы.
Снова улыбаюсь, наверное ёрнически, но не издевательски: исправить
Я…
Я…
Я…
Я…
легче лёгкого, да написаны песни, а из них слов не выкинешь. :)))
Но я посвоевольничаю и для примера приведу работу над ошибками:
В первой строфе прочтите «…Они судьбу, как Бог, благодарят…» ( посыл, влекущий новое развитие, но стоит ли всуе обращаться к Творцу).
Во второй строфе — «…За ними год идёт из декабря…» (плохо, потому что я родился в конце декабря: ёперный театр, однако, козерог однако, аки Иисус Христос). Улыбаюсь: получается гармоническое развитие первой строфы. Удивительно, но без Бога в первой строфе вторая в первоначальном варианте так и была «год идёт из декабря», но заменил её на «я иду из октября», желая показать умирание русской природы и её будущее воскрешение весной — «я жду гостей из будущей весны».
В третьей строфе читайте «… И мы для нас накроем летний ужин…» (неплохо).
Признаюсь, что стараюсь работать над словом, как Александр Блок над своей «Незнакомкой»: не должно быть в стихотворении повторяющихся слов. Из воспоминаний жены поэта Любови Менделеевой мне стало ясно, как Александр Александрович трудился над словом: его мучило присутствие в «Незнакомке» двух однокоренных слов, как существительного туман и прилагательного туманный, пусть они и стояли на почтительном расстоянии друг от друга.
Последний лист. Из цикла «Разноголосица любви»
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . любимой Эле
Последний лист упал с календаря…
Последний лист сорвался с ветки клёна.
Они судьбу, как я, благодарят,
За то, что было лето для влюблённых.
Листы летят, о тайне говоря,
В огонь летят, чтоб заново родиться.
За ними я иду из декабря
В твоей печали нежно повториться.
Да будет снег, на нём твои следы,
Да будет смех на льду январской стужи.
Придёт ли день, когда вернёшься ты,
И я для нас накрою летний ужин.
Я жду гостей из будущей весны,
Шальных вестей от счастья оголённых.
Дай бог дожить до тёплой новизны,
Где лето греет море для влюблённых.
Где стаи птиц от пения пьяны
И время льётся в ковшики Медведиц.
Не нужно мне миров и звёзд иных,
Где свет бурлит, но нет тебя на свете.
Где без тебя неведомый туман
Ласкает жизнь и горести пророчит.
Где нет любви, там я схожу с ума
И звуки слов ловлю в безумстве ночи.
Прикосновение плеча
Улыбаюсь и грустно ёрничаю. Нет песни или музыки на эти слова, поэтому «Прикосновение плеча» не отослал на конкурс, хотя именно его или ещё одно другое, но об этом ниже, подумывал заслать, тем более в названии конкурса слово мелодия — это аллегория, но я стал прямолинейным, подобно Александрийскому Стовпу на Дворцовой площади Санкт-Петербурга, который мы студентами в шутку называли мечтой импотента.
Прикосновение плеча. Из цикла » Третье возвращение»
. . . . . . . . . . . . . . . . Бабунечке-бунечке
Ветер заигрывал, радуясь,
Волнами лодку качал.
С рыбой, трепещущей радугой,
Спрыгивал я на причал.
Путь по тропе незатоптанной
К звукам родного крыльца
Вился из Пустыни Оптиной
К милым до боли сердцам.
Вечером c мудрой бабунечкой
Пили малиновый чай.
Дули старательно в блюдечки,
В них отражалась свеча.
Как улыбалась ты, чуткая,
Чувствуя смертную боль.
Шутками да прибаутками
Красила жизни юдоль.
Денно и нощно вымаливал
Жизни тебе, хоть глоток…
Ставил в кувшинчик эмалевый
Чёрный от горя цветок.
Знаю, нет более нежного
Прикосновенья плеча.
Бунечка, нега безбрежная,
В ласке святая печаль.
Ты моя жизнь светлосельская,
Памяти тёплый узор,
Тайна небесно-апрельская
В зяблике утренних зорь.
Улетели буквы из названия
То, что обозначено выше словом, как «ниже», — оно и есть.
Песни на эти слова нет, поэтому повторяться про Александрийский Стовп нет смысла, но улыбнуться нужно обязательно.
Улетели буквы из названия. Из цикла «Сожжение»
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Л.Ф М.
Ты ветер льёшь и красное вино
На мой туман и рвёшь его на клочья,
Закатом льнёшь в закрытое окно,
Чтоб звуками шепнуть о нежной ночи.
О, этот лебедь в тонких кружевах
И пламя звёзд на шее и на перьях.
Моя тоска, мертва ли ты, жива,
Зачем стучишь по таинству за дверью.
Нет сил принять и выпить божий дар,
Наполнив солнцем дни моих скитаний.
Замолкли струны всех моих гитар,
Где смех ушёл на плаху в белый танец.
Твои слова, по сути соловьи,
Ласкают цвет и запах у черёмух.
Пытался их я совами ловить,
Да те ловцы упали в сон и дрёму.
Как нет вины, так нет вина утех,
Ты птица здесь и в облаке невинна.
Пропой про стон и смерть любви для тех,
Кто жёг меня бессовестно в каминах.
Послесловие
Надыбал у себя ещё три опуса, удовлетворяющих условиям конкурса «Мелодия любви», но чувствую, поднадоел Литпоэтону своей бравадой.
Давайте считать эти мои изливы неудавшейся попыткой экзальтации читателя. Нет, не так. Следует написать заглавными буквами — ЧИТАТЕЛЯ.
Автор публикации
