И разошлись, как в море корабли
Колючий снег, весомо и надменно
Шныряет в сердце ниткой за иглой,
То вверх, то вниз. Застрочены изменой
Остатки веры льдами и золой..
Правдива злость, залатанная скверной,
Прошита доля дратвами дорог.
Настои бед из пропасти задверной
Твердят тобой: «Вот Бог, а вот порог».
Горюн-слова украшены молитвой,
Гордыня-речь заточена в «сто я»,
Чтоб резать правдо-маточною бритвой
По нашим дням от А по эМ до Я.
Руби канаты! Бей с плеча до всхлипа,
До стона, вопля и надрыва жил.
Кричи слова из жизненного клипа:
«Чтоб ты в беде до смерти не дожил».
Чтоб я так жил, цепляя и кусая
Края любви до свёртываний сил.
Ты знаешь, друг, точнее, милый зая,
Ведь я у рыбки это и просил.
Тупая боль меня собою метит:
Реви и плачь, где зори так тихи.
Вторым желаньем стали междометья,
Что выросли с огрехами в стихи.
Лежит мечта, избитая пацанка.
Ах, сколько их мне дадено судьбой.
Но я не Плюшкин, не зажимщик цангой,
Поэтому на третье – Бог с тобой.
Тогда уйдут страданья. Безвозвратно ль?
Уйдёт и счастья так желанный блик.
Зато шутить мы сможем многократно —
«… и разошлись, как в море корабли».
1993
Мой Владик
В Санкт-Петербурге тысячи мостов,
Как мы с тобой, нежданно развелись.
Лечу, сжимая сердце, на восток
Разбить печаль о краешек земли.
Дрожат два тела, я и самолёт,
Над майским оживлением тайги.
Я не оттаял, укрепив свой лёд
В последней встрече от ударов гирь.
В зелёных сопках лестниц кутерьма,
Весёлый дождик убегает в сток.
В свой океанский утренний туман
Возьми меня с собой, Владивосток.
Восходом солнца жжёт меня восторг.
Владей востоком, малый Петербург,
Владей сполна судьбой, Владивосток.
Владей и защити меня от бурь!
1994
Ностальгическая история
«Москва – Владивосток». Стучит по стыкам
Разорванное единенье душ.
В семь суток длинных голос-горемыка
Разлил тоски невыносимый душ.
Уж столько лет я не менял маршрута,
В холодном одиночестве продрог.
Колёса без тебя на рельсах крутят
Пластинки ностальгических дорог.
Я знаю, бесконечно будет длиться
Больное расставание с тобой.
Ты улетела невозвратной птицей,
Не приласкав забытую любовь.
2010
Юго-восточный путь
Над Данангом гонг гудит,
Солнце медленно встаёт.
На моём шальном пути
Стелет утро дикий мёд.
Сколько мне к любви идти
И ловиться на живца.
Да, мечта та впереди
В старых блёснах у творца.
Справа джунгли, слева рис,
Сзади пыльный зной дорог.
Ничего не говори,
Не гадай в своих Таро.
Пот и слёзы на крови,
Свет соломенных панам.
Люди, ликом – муравьи.
Здравствуй, утренний Вьетнам!
Не исчезнет твой Меконг,
Грянет ливневый муссон.
Я иду на звучный гонг,
Там и труд, и нежный сон.
2015
Дальневосточное
. . . . . . . . . «Жизнь — не бремя, а крылья творчества и радость;
. . . . . . . . . а если кто превращает ее в бремя,
. . . . . . . . . то в этом он сам виноват».
. . . . . . . . . В.В. Вересаев
Уходит жизнь по водам и по суше,
По вилам дней, усыпанных граблями,
По льдам вершин, по шелесту лесов.
Горланя басом тайну с кораблями.
Молитва смертью льётся Богу в уши,
Не ведая сомнений и весов.
Сказать бы мне стихом о сокровенном,
Бросая камни в омут Лаперуза,
И что-нибудь ещё про Сахалин,
Да тромбы слов застряли в дряблых венах,
А междометья давят сердце грузом,
Где прячется в хандре английский сплин.
Не буду говорить про Хабомаи,
О водопаде в скалах Итурупа,
Про ожерелье дивных островов.
Туманна ночь в дальневосточном мае,
А ветер зол, обшаривая грубо
Остатки века с дикой трын-травой.
Скажу о том, что ледники растают,
А птицы скосят зимы косяками
И будет вечно лето и весна.
О том, что мы уйдём птенцами в стаю
И скинем бремя крыльями-руками,
А осень не увидим даже в снах.
О том, что ждут неведомые дали
В летучих вихрях солнечного света
И в чёрных шалях бархатных пространств,
Про то, что на лианах гибких талий
Запляшут блики огненных ответов,
Когда душа войдёт в последний транс.
О вечности скажу тебе, мой друже,
О космосе, затянутом в спирали,
О скрученных восьмёркой временах,
И ты увидишь между звёздных кружев
И жизнь, и смерть, в которые играли
Забытые навеки имена.
2017
Автор публикации
