Светлый день.. Горделивые лица,
буйство красок шаров и цветов…
Нынче праздник… Успел и побриться,
и на выход почистить пальто.

Так уж вышло: с безжалостным миром
он остался один на один.
В надоевшей безлюдной квартире
понял — лучшая жизнь позади.

А тогдашней весной в сорок пятом
к дому отчему шёл не спеша,
рассчитавшись с войною треклятой,
он нутром оживал и дышал

Боже, как же давно это было…
Даже странно, что жив до сих пор.
Только память ещё не остыла,
с давним прошлым ведя разговор

в думах — вязких,  багровых, тревожных,
заставляя стократ воскресать
там, где выжить почти невозможно,
где погибших друзей голоса

растворяются в эхе тягучем
по плацдармам в солдатских костях.
Столько лет уж война эта сучья
душу намертво держит в когтях.

В этот строй встать ему не под силу:
в правой нынче — коленный протез.
Вот и сердце неровно забилось,
выражая колючий протест.

Вслед последней шеренге парадной
сделал шаг, но слезятся глаза.
Хоть встряхнулся чуток, да и ладно.
Возвращаться пора уж назад

в эту келью, что хуже окопа,
где нет радости нового дня,
где недуг атакует наскоком,
где не жизнь, а пустая возня,

и значенья давно не имеют
три медали да орден один…
Выпив водки стакан, захмелеет
дотемна в тишине просидит,

словно в той, что всегда после боя
оглушала беззвучьем его…
Грустный старый солдат – мы с тобою,
хоть сейчас рядом нет никого.

Мы с тобой  —  в живоглотных атаках,
мы с тобой  —  в артобстрельном аду,
мы с тобой наступаем без страха
на несущую беды орду!

Наши помыслы истинно святы
в беззастенчиво лживом веку,
в коем память и правда — распяты,
и не ходит никто к старику,

что когда-то в разбитом Берлине
на стене чирканул угольком:
«Зам.комвзвода Серёга Калинин
взял Рейхстаг с триста пятым полком!»