Предисловие
Первое
Многие из этих излияний по разному оценено читателями литсайтов.
Было очень много вопросов и ёрничества. Постарался объяснить непонятное звёздочками, понимая, что толмачить это просто глупо.
Решил, что это я глупцом стараюсь донести до нормальных людей свои непонятки.
Второе
Несколько лет назад думал, что поэма «Наша война» близка к завершению, но 2014 год и последующие дни всё перевернули. Ныне понимаю — «покой нам только снится», поэтому в этой небольшой подборке без донбасской боли и ныряния в историю пишу в конце — продолжение следует.
…
Сорок первое лето столетья
Затянуло страну на колки,
Завязало фашистскою плетью
Окружённые в битве полки.
Завалило страну не хлебами,
А бессчётным на гибель жнивьём,
Где окрошку по жажде хлебало
И крошило родимых живьём.
Уходили отцы без роптаний
По струне невозвратной судьбы,
По дороге для жертвенной дани
С гордой песней: нам быть иль не быть.
Молодые кропили угодья,
Смерть мотала их жизни в клубок.
В этом алом, шальном половодье
От стыда покраснел даже Бог.
…
Как же горько теперь ветеранам
На развалы Отчизны смотреть.
Эта ложь либеральных тиранов
Сократила их жизни на треть.
Так по-подлому выжечь Победу,
Так предательски бросить страну.
Горбачёва и Ельцина беды
Им напомнили снова войну.
Всё как будто без крови и боя
Демократом пророщенный враг
Приподнял ваши души изгоев
И швырнул их в отстойный овраг.
Я винюсь перед тем поколеньем,
Что познало всю горечь сполна.
Всё за то, что стоял на коленях
Перед новой элитой говна.
…
Подходит время, и растает вскоре
Святая боль отечественных ран.
Уйдёт в забвенье истинное горе,
Когда умрёт последний ветеран.
Тогда деньгами, зрелищем и хлебом
Потребу дню напичкают дельцы.
Мы завершим карательную требу,
И званье наше станет – подлецы.
Страшусь таких фантазий оголтелых,
Боюсь умом свихнуться насовсем,
Когда душа ничто, главнее тело.
Тогда герой победы дядя Сэм.
Нам нужно жить, не забывая беды,
Их принесли несметные бои.
Чтоб все потомки бабушек и дедов,
Душою знали, рана та болит.
…
Бомбёжки и пожары первых дней
Тревогой сердце снова будоражат.
Летает горечь в пляшущем огне
Под Рио-Риту и под рёвы вражьи.
Ты помнишь, сорок первая волна
Накрыла кровью Минск, Одессу, Киев.
Косила ниву пулями война,
А зёрна там – мечтания людские.
Прости за то, что покидала нас
Отвага от позора окружений.
Прости любовь, прости меня страна
За эти дни кровавых поражений.
Давай махнём по сто за всех бойцов,
Живых и мёртвых, тлением пропахших.
Не прячь стыдливо гордое лицо.
Жива Победа, если помним павших.
…
Деда, расскажи мне о войне,
Где громили ганса или фрица.
После, внУчек. Рассвело в окне,
Мне пора умыться и побриться.
Редко получалось в те года
Сладкий запах свежести почуять:
Пот и слёзы, кровь и холода –
Шли бои, по слякоти кочуя.
Спать хотелось, но не вечным сном,
Не вповалку из живых и мёртвых.
Мир сошёл с накатанных основ,
Жилы стал наматывать на вёрсты.
Дай то Бог тебе о том не знать,
Где меж танков мясом и кровищем
Полнилась родной страны казна …
Лучше расскажу о токовище,
О моих орловских соловьях.
Хочешь, научу тем звонким трелям?
Боже мой, погибли сыновья .
Той бедой мой каждый день расстрелян.
Знаешь, внучек, завтра на парад
Вместо них тебя возьму с собою.
Будем громко утренним ура
Воскрешать убитых в смертном бое.
…
Каждым утром выходного дня
Я бежал из дедовской постели
К той шкатулке цветом из огня,
Где медали с орденами рдели.
Их ни разу деда не носил,
Он стыдился звонами из бронзы.
Было время с кровью на мази
И запрет на праздники от бонзы.*
Мало ли что было и прошло,
Мало ли безногих колесило **
На дощатке, где подшипник – зло,
С именами: я — Иван, Василий.
Деда даже ливенку не брал,
Только ноги, забирая в руки.
Только стон и рвотное ура,
Чтоб тупилась боль об эти муки.
Помню, деда на колени встал,
Чтоб сравняться с воинским калекой.
Помню, он пиджак свой разверстал
И отдал зарплату человеку.
* — сразу после войны в течении нескольких лет не было празднования дня Победы.
** — мне, пацанёнку, довелось увидеть в Донбассе воинских калек, абсолютно безногих, на деревянных досках с подшипниками. Помню, что мы делали самокаты на таких подшипниках и гасали по вновь уложенным асфальтам. Потом инвалиды в одночасье исчезли. Много позже узнал о целенаправленном действе, когда всех воинских калек поместили подальше от глаз живущих двуногих в обычные резервации. Одно из этих поселений — остров Валаам, где я об этом и узнал впервые, будучи ленинградским студентом в путешествии по комсомольской бесплатной путёвке на туристическом теплоходе.
…
Интересно девки пляшут
Я о том, как испокон веку на Руси глушили водку.
Моя бабушка по отцу, 1898 года рождения, из села, что под городом Ливны Орловской области, откуда и мой дед Болг, рассказывала в 70-е годы, под настойчивыми расспросами внука студента, то есть меня, о жизни селян до революции, а особенно молодёжи:
— Пили в селе?
— Да. Были три пьяницы, которые вернулись с заработков из Москвы. Все их признали больными и помогали их детишкам.
— А что, все, кто уходили на заработки, приходили пьяницами?
— Много мужиков по зиме ездили в Москву за лишней копейкой для хозяйства, выгодно это было, да вот трое заболели.
— Бабунь, а сколько в селе было жителей?
— Да около четырёх тысяч. Половина Кожуховы (бабушка из них – А.Болгов), половина Болговы.
— А мой деда ездил на заработки?
— Нет, деда твой не ездил.
— Ты его любила?
— А как не любить лучшего гармониста. Знатно он играл на гармошке, даже в гармонистском соперничании меж Ливенскими и Елецкими участвовал, да не один раз. Те на своих, елецких гармонях, а наши на своих, ливенских.
— А уводили елецкие ливенских девушек?
— А как без этого. И петухи, и другие птицы дерутся за любовь. Елецкие уводили и ливенские тоже.
— А за тебя, моя бабунечка, тоже дрались?
— Нет, внучек. Я была красивой, а дед был настойчив. Он выбрал меня. Я поняла, это судьба. Супротив деда никто не пошёл и слава богу (бабунечка перекрестилась).
Я тогда не придал этому значения, а потом понял, были там свои любовные коллизии. Смотрел на бабушкины фотографии в молодости — да, красавица, рост 170, глаза большие, помню — зелёные, нос прямой, ноги длинные, бёдра широкие, талия узкая. И дед был ей под стать,: горбоносый, сероглазый,худощавый, поющий громче всех на вечеринках, как говаривала бабунечка. Что самое удивительное, бабушка и деда владели грамотой, умели считать, читать и писать, да каллиграфически гораздо лучше меня! Для них написание букв, наверное, было неким таинством, вот и старались писать ровно и красиво. Ну, чем не японцы!
Я написал слово «вечеринка», а оно из бабушкиных уст вылилось после моих многочисленных вопросов:
— Бабунечка, а как вы молодые развлекались?
— Когда холодно было, то по очереди родители оставляли избу для наших вечеринок.
— А что вы там делали?
— Играли, плясали, водили карагоды, пели песни, а когда тепло, то на берегу речки. И костры жгли, и прыгали через них. Много полюбовных пар получалось.
— А карагоды, это что, хороводы?
— Да, внучек, это хороводы.
— А песни пели под балалайку?
— А что это такое, внучек?
— Такая треугольная гитара в три струны, исконно русский инструмент.
— Не было у нас такого. Гармони и домбры разные были (домры — А.Болгов). Были гитары. Твой деда умел играть и на домбре, и на гитаре, пел голосисто, да и я не отставала, да и все пели хорошо и плясали, а Алексей был самым статным и высоким и лучше всех выделывал коленца.
— А кто этот Алексей?
— Да из Болговых тоже. Погиб он на фронте. И жена его погибла с тремя детьми при бомбёжке. И наш дом сгорел. Мы перебрались к нашим родичам. Четыре семьи, женщины да малые дети, жили в уцелевшей постройке.
Морозы 41 года были лютыми. А потом и это сгорело. Когда деда вернулся с фронта, мы поехали в Грузию*, нас отправили, а потом Герасименко (однополчанин деда — А.Болгов) написал письмо и пригласил нас в Донбасс. Туда мы и уехали. Живём теперь здесь. И Герасименко, и дед твой здесь похоронены.
Бабушка перекрестилась и всплакнула, а потом сказала:
— Если бы не Сашка, твой отец, то мы бы не выжили тогда.
Моему отцу в начале войны было неполных тринадцать лет. Он мне рассказывал, как умер на руках у бабушки полуторогодовалый брат Виктор, а рядышком был ещё младший брат Ваня, четырёхлетний. Нет сил у меня сейчас об этом говорить. Может быть потом, чуть позже, опишу всё, помня дословно все рассказы моего отца Сашки: как он выкапывал мёрзлую картошку на осиротевших огородах, как в лютый мороз разделывал павших лошадей, как воровал зерно с немецких складов около немецкого аэродрома и как чуть не погиб, когда пришли наши во второй раз и война покатилась на запад.
* — мало кто знает, что была государственная программа о переселении воинов Красной Армии с их семьями, потеряввшими кров, в благодатные края.
Мои родные переехали в грузинское Гори, откуда родом был Сталин. Полтора года они там прожили и поняли, что они здесь чужие: как погостевать — то да, а жить всегда — то проблемы. Вот почему мой дед Болг принял ршение уехать в русский Донбасс и оказался прав.
…
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . папе, батяне
Стояла в жилах оторопь вины,
Застыли пчёлы в ужасе гудений:
По нашим нивам, а не по иным,
Брела война не в облике видений.
Глотала бездна слёзы у старух,
А в юный ум бросала семя мщений.
Прошла беда разрухой по двору
Без снисхождений, как и без прощений.
Тебе двенадцать в сорок первый год
Ещё от чёрта дюжиной не стали,
Как ты познал от горя мёртвый код
И запах гари от вороньей стаи.
Два года зла под властью немчуры,
Три лета глада в зное выживаний
Прошли под знаком адовой игры,
Купая души в горестной нирване.
Росла война. Победная цена
Алела кровью над полями жизни.
Росла седая прядь у пацана,
Как белый пепел в юности Отчизны.
Прости, отец, что смог я прорасти
В развал страны с границей в общем поле,
Что свой талант расплавил в нудный стих
И вылил этот шлак обузой боли.
Прости меня за огненный Донбасс,
За то, что по наивности воспеты
Не те, кто жизнь своею смертью спас,
А те, кто холил хворь в своих куплетах.
Прости за то, что смог я допустить
Разрыв на части знамени Победы.
Прости, батяня. Дедушка, прости
За это зло и будущие беды.
…
Увидел сон. Я птицей, далеко,
За тридевять земель в отцовском доме
Глотаю жадно птичье молоко,
Над ним туманы стелются в истоме.
Здесь не бывало страха никогда
И горечи до судорог от были,
— Садись, батяня, рядом, навсегда,
На пять минут, они в донбасской пыли.
Присядь, отец, и вспомни обо мне,
Которому любой сигнал тревожен.
Я так устал от пота на войне,
А дух веселий ранами стреножен.
Гляди, идут по берегу Донца
Кровавые до одури закаты.
Я помню, ты учил меня, юнца,
Латать тревоги умственной заплатой.
Смотри, висит несметная тоска
Над нашим садом и дождями колет.
Скажи, как мне кораблики пускать,
Когда бумага с дырками от боли?
Идёт по венам дымный пароход
И бьёт винтом живущее в болоте.
Твой бакен смерти вымахал за год
И стал шестом в душе моей и плоти.
— Не дрейфь, моряк,- сказал ты — покури
Немую трубку из поющих плавней,
Шумел камыш… — а дальше попурри
Про ром и сыр, что к празднику расплавлен,
И ты хлебнул той бездны из беды,
А счастье превратил в одну из точек.
Нюхнул закуску, а точней, следы
Протухлой жизни из дырявых бочек.
Давай крахмалить нечисть в чистоту
Картошкой фри и гладить матюгами.
Смотри, на небе выросло тату,
Несутся птицы с красными ногами,
Летят, и крылья бьются о стекло,
Роняют перья на росу рассвета, —
Ты, вдруг, исчез, как нитка за иглой.
Открылась дверь, я выпорхнул …
…
Светлой памяти моего деда, Болгова Егора ,
Победителя, посвящаю.
В год Победы ему исполнилось 45 лет
Есть городок, где солнечные ливни
Пытают страстью яблочный налив –
Задиристый и разудалый Ливны, *
Гармонями и счастьем шаловлив.
На стыке двух веков, в их колыбели,
Целованный орловским соловьём,
Родился дед. В предутренней купели
Он закричал над будущим жнивьём.
Ровесником неласковой эпохи
Растил с женой Матрёной сыновей,
Но сорок первый, этот год убогий,
Забрил трёх старших в грозный суховей.
За ними дед мой с ливенской гармошкой,
Страданьями оплакивая дом,
Перед порогом постояв немножко,
Ушёл на фронт, в его кровавый гром.
Орал там политрук: «Вперёд! За Стали…» —
Последнее нацистам поперёк.
Дед матерился: «Х…рен вам! Я из стали!» —
И Бог его от острых пуль берёг.
Войну прошёл без ран и без контузий,
Царапины лишь от большой беды.
Домой вернулся с ворохом иллюзий,
Рождённым вновь, но только что седым.
Трофейный инструмент привёз из Вены,
Вельтмейстер, золотой аккордеон.
В напевах зазвучала перемена,
Настоянный на стонах новый звон.
Узнав, что никогда не будут вместе,
Трёх старшеньких угробила война,
Дед раскромсал аккордеон из мести
И вышвырнул всех бахов из окна.
До смерти он не звякал орденами
И по зароку не плясал, не пел:
Стыдился и корил себя сынами,
Что вместо них в той бойне уцелел.
Я помню три рубля на каждый праздник,
Охрипшим баритоном мысли вслух…
Но главные из тех подарков разных –
Фамилия и абсолютный слух.
* — http://rk3ewb.ucoz.com/news/livny_russkaja_gernika/2015-04-30-1282
…
Смотрю задумчиво в былые дали,
Пуская клубы дыма, повторю
Твои слова в расплаве гордой стали —
К чему мартены я в душе творю?
Чтоб весь металл в могилах и оградах
Подонок злой заныкал за рубли,
Тупой вандал военные награды
В коллекцию за баксы соскоблил?
Не дожил ты до времени, где крада
Сожгла не тело, выгрызла мораль,
Убила гордость, там гуляла правда,
А кривда зла опрыскала ура.
И, слава Богу, не познал ты горечь
В развале скопом преданной страны.
Я сам тогда глумился в глупом оре
За сладкий мёд в обёртке и штаны.
Не слышал ты крикливых либералов,
Работал, жил и чёрный хлеб жевал.
Да мало ли война любви украла,
Чтоб век сынов в печали доживать.
Страдал, скорбел и медленно спивался,
На каждый день два восемьдесят семь. *
Не слышал мир твои три такта вальса,
Гармонь нырнула в паутины сеть.
Ты никому не дал её коснуться,
Молчанье боли выстрадала жизнь.
Просил — когда усну, чтоб не проснуться,
В могилу рядом песни положить.
В тот год погиб улыбчивый Гагарин,
Чуть раньше умер тайный Королёв,
Меж ними ты, обласканный богами,
С гармонью на погосте тихо лёг.
* — Дед уволлился с алчевского металлургического комбинат будучи в пенсионном возрасте и круто запил: умер его друг однополчанин Герасименко . Они жили со своими семьями в одном подъезде дома по улице Брестской и помогали друг другу, как на фронте, плечом к плечу до самой Вены. Через два года в 1967 г. не стало деда.
В 60-е годы прошлого столетия поллитровка водки стоила 2рубля 87копеек.
Удивительная вещь! Чекушка водки, то есть 250 мл, стоила 1рубль 49 копеек.
Почему я сказал об удивительном.
Давайте возведём 1,49 в степень 2,87 и … получаем число Пи! . Мы знаем это бесконечное 3,14……, как соотношение между длинной окружности и её диаметром, открытое ещё древними греками.
Шутливый математик поработал над ценами.
Как говаривал в бородатом анекдоте И.С. Сталин — даже в годину тяжёлых испытаний мы находили место для шутки. Для желающих услышать подоплёку слов вождя путь простой: сказать в рецензии об этом желании. Думаю, что многие знают этот анекдот.
…
Цифра 40
Светлой памяти моего деда, Филина Егора,
Победителя, посвящаю.
В год Победы ему было 40 лет.
. . . . . . . . . . . «Чижик-пыжик, где ты был?
. . . . . . . . . . . На Фонтанке воду пил.»
Здравствуй, незабвенный деда!
Знаю, что твоя Победа
То прыжок из рая к бедам,
Злая власть с цепями следом.
Попрощаться не успел ты
С табунами летом спелым,
Не успел скосить пшеницу…
Мне то время горем снится.
Деда, деда, где ты был…
В поле хлебушко растил.
По бумажному доносу,
С кровью, брызнувшей из носа,
Был назначен вне народа
То ли богом, толь уродом.
А жена твоя, Федоска,
В камере изгрызла доски
На руках с грудным ребёнком,
Умершим в сырых пелёнках.
Деда, деда, где ты был…
К Сахалину дырку рыл.
Утирался драным флагом
Измождения в Гулаге.
Чудом выжил в том аврале.
А в стране безбожно врали.
Боль и стон освобожденья,
Сорок дней сплошного бденья,
Встречи горестной волна –
Деда в дом — за ним война.
Деда, деда, где ты был…
Миус-фронт собой закрыл.
Ты над хлебом только гнулся,
А в штрафном бою споткнулся,
Ржавой миной захлебнулся,
Пил взахлёб и поперхнулся.
Сорок суток госпитальных,
Красных простыней фатальных.
Чудом выжил, улыбнулся
И к водице потянулся.
Деда, деда, где ты был…
Воду с люминалом пил.
Став калекой, ты не спился.
Закрутил работы спицы
С раннего утра до ночи
Через боли, что есть мочи.
Затерялся в были вёрткой
Документов нужный свёрток. *
Сорок лет со дня Победы
Просто жил, забыв обиды.
Деда, деда, где ты был…
Хлеб с больной ногой косил.
Только в восемьдесят пятом
Перед сельской школой в пятнах,
Перед строем и парадом
Военком вручил награды.
Через слог, напрягши зренье,
Ты прочёл: «…достоверенье
Ветерана ВОВ» — и сник,
Брызнул слёз живой родник.
Деда, деда, где ты был…
Воду из криницы пил.
* — Дед ушёл на фронт 25 июня 1941 года, после освобождения из дальневосточного Гулага и работы на Зеленчукских золотых приисках, что на северном Кавказе и недалеко от станицы Подгорной ради зароботка для строительства новой усадьбы взамен конфискованной при расказачивании и раскулачивании.
Получив тяжёлое ранение и контузию, был комиссован из госпиталя как инвалид. Когда он дошкандыбал до родной станицы, то через короткое время был вынужден прятаться в лесу — пришли немцы. Бабушка от испуга за жизнь мужа так «заховала» дедовскую военную форму с документами, что потом это не смогли вовек отыскать. Мне представляется, что она всё сожгла, боясь доноса того человека, который, как ни странно, оставался в станице и из-за которого вся родня Филиных и Александровых была в начале 30-тых годов арестована. Дед попал в ссылку, а бабушка с грудным ребёнком на руках в армавирскую тюрьму, моя четырёхлетняя мама в детдом . Через месяц с небольшим (может сорок дней?) немцы были выбиты из станицы. Дед , отстроив новую усадьбу, жил и растил четырёх детей вместе с моей бабунечкой. Это было главное для них. То, что боец Красной Армии не числился не только в инвалидах, но и в ветеранах войны, было далеко второстепенным, даже ненужным. То, что бабунечка жила до конца своей жизни после возвращения из армавирской тюрьмы без паспорта — точно также. Она трудилась на дому, где её муж, работая в совхозе, развернул огромное подсобное хозяйство. Это и огород, и сад, и куры, и утки, и корова, и поросёнок, и стайка гусей, и кролики, и небольшая отара овец, и пчёлы в ульях, а колод было более двух десятков. Когда дед был уже глубоким стариком в 1985 году пришло ему письмо с поздравлением 40-летия Победы и приглашением в районный центр станицу Отрадную на празднование этой даты, где ему вручили награды и удостоверение ветерана, заодно прибавку к пенсии. Старый человек не смог сдержать слёз. И не правительство вдруг вспомнило о герое – это его уже зрелый сын и мой дядя Иван Егорович Филин написал письмо в министерство обороны СССР, но дед об этом не знал.
Самое главное в моей жизни.
Никогда из уст бабунечек и дедов не слышал слов осуждения Родины. Это стало и будет прививкой до конца моих дней. То, что я испытал в своей жизни не сравниться с их бедами, поэтому для меня большая Родина священна, как и семь малых Родин, а это Донбасс, Кубань, Крым, Ростов-на Дону, Ливны на Орловщине, откуда мой дед Болг и баьунечка Матрёна Болгова, в девичестве Кожухова. Это и город Александров в Подмосковье, откуда по жребию были переселены на Кубань предки моей бабунечки и у неё сохранилась девичья фамилия Феодосия Александрова. Это и Ленинград, и Санкт-Петербург, как малая Родина моих детей и внуков, а значит и моя.
…
Не медали деда я храню.
Мне дана опасная из лезвий,
Бритва, что для жизни не в раю
Бреет глупость у потоков резвых.
И блестящий кожаный ремень
Для подводки острого без водки. *
То не остров, а тупой ремейк,
Где вождям в гробах меняют лодки.
Знаешь, деда, я тебя люблю,
Что верблюд пустынные колючки.
Дромадером боль твою скоблю.
В этой жатве президент канючил.
Он от ели вырос в купорос
И зацыкал в нём избытком воли.
Лучше б снытью он тогда пророс,
Чтоб не гробить то, что всё в юдоли.
Да пошёл он захерью на юг,
Расцветая дочкою* у австрий. **
Он Урал свой предал и недуг,
Где Москва и Питер – всё не астры.
В тех пиастрах птицы прокричат,
По ельцам и елям напророчат.
Знаешь, сракой годы проурчат
У кореньев выжженных урочищ.
Время — деньги. Это всё навоз,
Где гниёт душа у бездуховных.
Знаешь, деда, там и ныне воз,
Где за щукой лебедь с раком в говнах.
* — слово «острого» при чтении в голос звучит «острова». Вот и случился при написаниии «остров».
** — Татьяна Дьяченко, дочь президента России Ельцина, намедни получила гражданство Австрии*, где и живёт со своим новым мужем под фамилией Юмашева , а её супруг был до этого пресс-секретарём президента России. Сама Татьяна в 90-е годы на государственном окладе работала «имиджмейкерм» своего отца и следила за обликом главы России.
Интересно мне, где учились и живут сейчас Борис и Глеб, внуки первого президента моей новой страны?
Неужто, как дочь Сталина и сын Хрущёва гражданами США или Европы?
Полный песец вперемешку с белыми лебедями! ))):
Не отвечайте, всё знаю, поэтому могу ёрничать всегда, когда захочу – у меня единственное гражданство. Должен сказать, что далеко до этого, в 80-ых, когда Ельциным и не пахло, мне предлагали поработать на английскую фирму, уехав в Швецию, как перевалку из Финляндии, по белой карточке (открытая виза во все скандинавские страны, которая у меня была), за хорошее благосостояние. Мне стало стыдно за такое предложение, и лишняя тарелка супа, лишняя перина на лишнюю кровать в лишних стенах на лишней земле мне ощутились обычной птичьей блевотиной. Могилу своего отца и дедов я бы не смог с собой унести. Какая ерунда, сказали мне потом некоторые друзья, и перестали быть ими.
Потери неизбежны, когда на сердце предложен выбор. Я был и остался там, где могилы моих предков, а это основа для процветания моих детей, внуков, правнуков и …
Честь имею.
*** — конституция Австрии допускает ттолько одно гражданство. Принимая его ты обязан отказаться от всех остальных, в противном случае ты не станешь гражданином Австрийской Республики.
…
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . С. А. Медведеву
Перелётная стая из ангелов белых
Пронеслась по судьбе поперёк,
Оставляя мне поле из чёрных пробелов,
Чтобы я это горе берёг.
Удаляясь, трубят леденящие птицы,
Мой подранок вопит им в ответ.
Та война пролистала убитые лица
И те дни, что ушли на тот свет.
За какие грехи в ежедневных руладах
Я несу на себе эту боль?
Да за то, что живу, упиваясь разладом,
Нарезая овалами ноль.
Заруби на носу, выбивай на скрижалях,
Вырезай те слова в бересте,
От которых потомка все осы ужалят,
Вылетая из гнёзд на листе.
Безысходностью яда скорбящей страницы,
Ненасытным глотком чёрных вдов
Переваривай области, страны, столицы,
Изрыгни ре-минорное до.
Заползай каждой буковкой, червем, улитой,
Каждой йотой щемящей души,
Проникай в подсознание пулей отлитой.
Обожги! И потом не дыши.
— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —
2010. 2011. 2013. 2015. 2022 — (Продолжение следует)
Автор публикации
