Будто выколот взгляд мой, седой и безумный.
Я принёс тебе судеб багровый удел,

Это зарево крови
засвечивает твой облик
в глазу мне?!

Я семь тысяч веков износил под стопой,
Лязг истошный мне слух вырвал с мясом!
Умирал и рождался, один и с толпой,

Извини,
это пот окровавленный,
в сердцах, рукавом
смазан.

Я с войны притащил : деревянную прыть –
Обезноженный китель с руками, поющий
На перронах, с медалями в грудь, не забыть

Голос туловища,
под гармонь – страшно весел,

прежнего пуще!

Я смертельной разлуки нёс шёпотом вой,
Гул тяжёлый, как кровь из младенца, берите!

Я давно уже умер – в движеньях живой,

Хорошо притворяюсь живым,
будто юноши тень
в берете,

Что валяется рядом с ним в Сорок втором :
Ночь блокадная. Имени Ленина голод.
Город, краденным украшен луной серебром!

Как он истово верил,
молился в Тебя,

был бешено молод!

Вот, возьми в рифму пепел с чужого плеча,
Сгоряча смрад печей в голом виде;
Всесоюзную гордость собой палача,

Я… такое… такое
узнал на века вперёд,

и увидел,

Что рассвет, поседевший зарёй вслед за мной,
Отрешённо листает крылом перелётным, –
Бледный ветер, летящий над ямой земной :

В три аршина легли
в смерть – любимые наши –
И нет, не полотна

На стенах г а л ерей,  л а г ерей – судеб жуть!
Только чернь, образованность зверских придурков –
Славит жизнь на крови – на убой строем жить,

Наподобе
слюнявых и втоптанных
в грязь под шагами
окурков!

Ну, а я шёл, освистанный ветром, в снегу,
С в о л о чей подлый смысл в о л о ча за спиною.
Ничего не прошу. Никуда не сбегу.

Просто, путь преграждаю
руками тебе!

Как мячик,
пинаю –

Своё сердце! Пусть сгусток ударов в набат
Страшно долго звенит, кувыркаясь, и хлещет
Моей кровью с обрубком по пояс солдат

И на картах боёв за любовь –
жизнь берёт твою даром –
в клещи!

Прах тяжёл на руках – пепел с чёрточкой дат –
Похоронный набат и тоска дольше века.
Нас сравняли с Землёй! Рот мой криком богат:

Отстань же, – на волю!
Оставь живою,

(1)       Отринь смерть
человека!