— Без разведки кого, куда посылать? И от Спящих ничего…

 

— Похоже, научились они нас чувствовать. Что делать будем, Командир? Разведданные нужны.

 

— А если не Крылатых?

 

За дверью кабинета послышался шум.

 

— Дашка, пусти.

 

В кабинет просунулся мальчишка лет четырнадцати, за ним девочка такого же возраста.

 

— Здравствуйте.

 

— Грай, Руса, вам чего? Мы заняты, не видите?

 

— Видим. А это… пошлите нас.

 

— И куда вас послать?

 

Девочка пожала плечами.

 

— В разведку. Мы же знаем, что плохо… Все знают.

 

— Знают они. Вот можешь внятно и логично нам обьяснить почему именно вас в разведку?

 

Мальчик укоризненно посмотрел на собравшихся.

 

— Во-первых, мы район знаем, выросли там. Во-вторых, документы у нас настоящие. А в третьих… — он засучил рукава куртки. — Руки чистые, пусть проверяют. Только мы порталы еще не умеем.

 

— Командир, а ведь действительно. По другому никак не выходит.

 

Сабуров, вздохнув, почесал подбородок.

 

— Младших в разведку… Ладно, подберите кого-нибудь им для страховки…

 

… — Сова, ты все понял? Смотри, отвечаешь за них, при первом же шухере уходите. Ствол не бери, если что, на месте…

 

По тротуару, беспечно глядя по сторонам, идет мальчик в потертых джинсах и поношенном школьном пиджаке, на другой стороне дороги девочка в сарафане. Остановившись, присела, почесала лодыжку, прошептала.

 

— Ты видел, там у них «броня» стоит. Теперь направо свернем, к бывшему райкому выйдем, там скорее всего штаб, посмотреть надо. Что? Патруль?

 

Подошедшие к мальчику наемники, сделали ему знак остановиться.

 

— Кто такой, откуда?

 

— Да я здесь живу, вот документ. Мать за хлебом послала. Чего?

 

Мальчик достал из кармана пиджака авоську.

 

— Руки покажи. Ничего. Ладно, проваливай отсюда, пока мы добрые…

 

— А ну-ка подожди. — раздался рядом мужской голос. — Никак Игореша объявился… Какая встреча.

 

К ним, пошатываясь, подошел мужчина.

 

— А сеструха твоя где, Дашка?

 

— Знаешь его?

 

Мужчина удивленно взглянул на патрульных.

 

— А кто ж его не знает? Первый хулиган на районе был. Что он вам наплел, офицер? Мать его за хлебом послала? — издевательски захохотал. — А нету у него мамки. Отец то у них то идейным был, против вас пошел. За то его с женой, Надькой, и того… повесили. За дело значит. А он пропал вместе с сестрой, да вот нашелся. Где Дашка? Вы его проверьте лучше, может он из тех… ангелочков.

 

Мальчик закусил губу.

 

— Сволочь… Зря тебя отец пожалел. Ты же, сука, его и выдал.

 

Офицер потянулся было к кобуре. Раздались выстрелы…

 

— Грай!

 

Мальчик метнулся в сторону.

 

— Дашку уведи! Слышишь, Богом прошу, уведи ее! И автомат дай, я прикрою…

 

— Брат!

 

Девочка рванулась было вперед и остановилась как-будто кто-то перехватил ее.

 

— Держи, гранаты еще. Уходим…

 

Мальчик на бегу вскинул руку.

 

— Увидимся, сестренка!..

 

… Ну куда ты лезешь. Пулю лови. Смотри, поймал. Не зря меня за меткую стрельбу хвалили. Ничего, удача вынесет. Как там?

 

« На Великой Грязи, там где Черный Ерик,

 

Татарва нагнала сорок тысяч лошадей.

 

И взмутился Ерик, и покрылся берег

 

Сотнями порубанных, пострелянных людей!

 

Любо, братцы, любо, любо, братцы, жить!

 

С нашим атаманом не приходится тужить!»…

 

Отец эту песню петь любил.

 

А ведь зря мы наверное из родной станицы в Москву уехали.

 

Остались, может и живы бы были.

 

Да кто ж знает…

 

Вставил новый магазин. Последний что-ли? Обидно… Одна граната еще останется.

 

Левый бок внезапно обожгло болью. Вот значит и… Точно не уйти.

 

«Живым брать!»

 

А выходит и правда вещим тот костер был. Прости, сестренка, обманул я тебя. Не увидимся мы. Ты только живи да вспоминай меня.

 

«А первая пуля, а первая пуля,

 

А первая пуля дура ранила коня.

 

А вторая пуля, а вторая пуля,

 

А вторая пуля прямо в сердце у меня…

 

…Любо, братцы, любо, любо, братцы, жить!

 

С нашим атаманом не приходится тужить!»…

 

… Наемники осторожно подходили к мальчику, стоявшему у стены и зажимающиму левый бок. Меж пальцев текла кровь. Офицер вышел вперед.

 

— Все, пацан, отбегался. — ухмыльнулся. — Поди жить хочешь?

 

Мальчик откинул голову назад, выдохнул, улыбнулся.

 

— Хотелось бы конечно. Ты ближе подойди. Скажу что-то важное, про Крылатых.

 

Офицер сделал знак троим, подошел.

 

— Что сказать хотел? Говори.

 

… В пламени взрыва в небо взлетела крылатая тень.

 

«Кудри мои русые, очи мои ясные,

 

Травами, бурьяном, да полынью порастут.

 

Кости мои белые, сердце мое смелое,

 

Коршуны да вороны по степи разнесут.»…

 

Любо, братцы, любо, любо, братцы, жить!..

 

Перед штабом из портала буквально вывалился парень, держащий девочку помладше.

 

— Командир!

 

К ним подбежали.

 

— Что случилось, где Грай?

 

Парень махнул рукой.

 

— Там… На патруль напоролись. Да все вроде нормально было, а… Какой-то козел, из местных, Грая узнал, выдал. Пришлось уходить срочно. Там же люди были, если бы я начал, они бы пострадать могли… А Игорь остался, мол, прикроет… Данные все здесь. — он потер лоб. — Достаточно.

 

Девочка в испачканном сарафане попыталась рванутся назад, ее удержали.

 

— Брат… — упала на колени, закрыв лицо ладонями. — Он же единственный кто у меня был…

 

Сова присел рядом.

 

— Прости, если сможешь… — отшатнулся в сторону. — Что с тобой?

 

То ли стон, то ли рычание… Девочка запрокинула голову к небу.

 

« Не для меня придёт весна,

 

Не для меня Дон разольётся,

 

И сердце девичье забьётся

 

С восторгом чувств — не для меня.

 

Не для меня цветут сады,

 

В долине роща расцветает,

 

Там соловей весну встречает,

 

Он будет петь не для меня…»…

 

Она встала, тяжелым взглядом обвела стоявших.

 

— Нож дайте.

 

Какая-то девушка, всплеснув руками, бросилась к ней.

 

— Русичка, ты что! Не надо, пожалуйста!

 

Даша остановила ее.

 

— Стой, не лезь. Нож…

 

Один из парней, выдохнув, протянул ей клинок. Девочка подняла вверх левую руку, провела по ней лезвием.

 

— Слушайте все. На людях говорю. Кровью свой клянусь и Богом, что отомщу… За отца, за мать, за брата. Запомнят они нас. Надолго, навечно. Я их и живая, и мертвая убивать буду. Слово мое крепкое…

 

… Двое мужчин, не торопясь, вели от реки коней в поводу. Вечерело, вдалеке в станице, в домах начинали светится окна. Один, продолжая начатый разговор, покачал головой.

 

— Вот такие дела… А мстила она страшно, до озноба. Говорят, темные ее Безумной прозвали, страшнее смерти она для них была. Мол, бойся ночи. Безумная придет, заберет тебя. А коли душа в тебе осталась… и ее убьет. И никуда не убежишь, не спрячешься. В Аду найдет…

 

Его собеседник прикурил на ходу, выкинул горелую спичку.

 

— Говорят погибла она.

 

Первый махнул рукой.

 

— Слушай меньше всяких. Мертвой ее никто не видел. Просто… однажды утром к своим не вернулась. Только… люди гуторят, что видели ее после того. Отец мой видел. А с ним еще трое. Они вишь в ночном дозоре были. В наших краях это случилось, когда восстание было. — махнул рукой. — У Плещеевской то и было. Смотрят, из темноты к ним девчонка выходит. Вроде в черном и глаза у нее волчьи светятся. Постояла, посмотрела на них… улыбнулась, да обратно ушла. Увидела, что свои, казаки да при деле…

 

— А что это за поверье ходит про нее?

 

— А это, брат, такое. Рассказывают, что если плохо тебе, не знаешь, что делать… Помолись Руси, позови да попроси ее. Придет, поможет, спасет.

 

— Выходит, Святая она.

 

— Про то не скажу, а только свечки ей во всех церквях ставят. И молитвы возносят. А Святая она… врать не буду…

 

… Сколько уже идет эта война? Про которую говорят, что страшнее не было. Два, три года, а то и лет пять уже… Война на которой нет и не было пленных. Или были?

 

— Вы кого привели?

 

В предутренней мгле, в центре круга, переглядывающихся, перешептывающихся людей, опустив голову, стоял на коленях парень в камуфляже. По бокам двое с автоматами.

 

— Командир… Понимаешь, он Крылатый. То есть был им.

 

По толпе пронесся гул.

 

— Как?!

 

— Ну… Мы поработали, все нормально. Смотрим… Он на коленях стоит, без оружия. Хотели его кончить, а он… просит. Мол, убейте меня. Шева в него посмотрела, говорит… крылья у него сломаны.

 

Один из Крылатых подошел ближе.

 

— Имя то у тебя хоть есть.

 

— В детдоме Федором назвали.

 

— Откуда сам будешь? Да он местный что-ли… охренеть. Ты как у них оказался?

 

Стоявший на коленях вздохнул.

 

— Когда из детдома… Ничего и никого. Документы то ли потерял, то ли украли. Куда идти, что делать? Сижу на лавочке, подходят трое. Форма, все такое… Чего, мол, грустный? Ну рассказал я им… хоть кому-то. А они, переглянулись, говорят… пойдем с нами, поможем. Покормили, рассказали что да как… Красиво говорили.

 

Крылатый повернулся к остальным.

 

— Поняли, вот таких они специально ищут, мозги промывают. Пиздеть они умеют, извините, вырвалось. О чем они тебе рассказывали? Про великую Россию, про империю, да? Ну про подобное гавно мы тоже слышали… А что с крыльями?

 

Федор опустил голову.

 

— Были… наверное. Я же не знал, ничего не знал про это. А ведь, если они были, то как их на медосмотре не заметили? А потом, на первой акции, ну когда… сознание от боли потерял. Показалось, что это меня убивают. Очнулся, а те гогочут. Все, мол, теперь ты наш, кровью повязанный…

 

Из толпы вышла молодая женщина с вороном на плече, сверкнув безумными глазами, показала на пленного пальцем, закричала.

 

— Ты… ты дитя мое убил! Люди, он убийца! Убийца!

 

Она подхватила с земли камень, кинула и плача опустилась на землю. Ее подняли, отвели в сторону.

 

— Ну… — кто-то нарушил молчание. — Что решим? Что по справедливости с ним делать?

 

— Да чего там… в лесу прикопать… живого. И то легкая смерть ему будет.

 

Вперед вышла Мику. Подошла ближе к Федору, присев, дотронулась до его лица. Встала, повернулась.

 

— Не будет ему смерти, рано еще. Я страшнее придумала. Он жить будет. Слышишь… Попробуй снова человеком стать. А не сможешь…

 

К ней подошла Ульянка, постояла.

 

— Да будет так. Не сможет, значит и умрет не как человек.

 

Люди зашумели.

 

— Это что… сама Богородица за него вступилась.

 

— Ала… Сама Саиде Марьям пожалела убийцу…

 

Мику подошла к священнику.

 

— Отец Алексей, возьмите его, очистите от Тьмы. И пусть при церкви живет.

 

— Это чего, он с батюшкой рядом будет? Слышь, ты… сотворишь что… пожалеешь, что родился. Запомни.

 

Священник подошел к Федору, поднял его.

 

— Пойдем, все хорошо будет. И не обижайся на них, не со зла они…

 

… Зайдя в церковный двор, Мику подошла к священнику, возившемуся с цветами на клумбе.

 

— Здравствуйте, батюшка.

 

Тот выпрямился, держась за поясницу.

 

— Самурайка, здравствуй. Ох, радикулит… не при тебе будь сказано. К дождю наверное.

 

— Давно бы к Доку сходили, полечились. А Федор где?

 

— Да отпустил я его. Тут и помогать особо не надо. Сам справляюсь. А Федя вон, на улице, не заметила что-ли?

 

Мику посмотрела за оградку.

 

— Ой… и правда. Ослепла, блин, совсем.

 

Федор в одеянии послушника сидел на траве, окруженный детьми и что-то рассказывал им. Проходящие мимо люди, видя его, улыбались, здоровались.

 

— Здравствуйте.

 

Кто-то помахал рукой.

 

— Блэк, братишка, привет…

 

Неожиданно один из мальчишек что-то сказал Федору и отошел. Тот, застыв на мгновение, закрыл лицо руками, упал на землю. К сказавшему подбежали сразу несколько детей. Один замахнулся на него.

 

— Дурак… Не знаешь разве, что нельзя ему такое говорить. Быстро проси прощения.

 

Подошедшая девочка, присела, обняла Федора.

 

— Не плачь, пожалуйста. Он не нарочно. Ты хороший.

 

Обидчик, шмыгя носом, вернулся и сев рядом, уткнулся в мужское плечо.

 

— Прости меня…

 

Федор выпрямился, потрепал мальчика по голове.

 

— Не за что.

 

— Спасибо. А тогда расскажи еще из Евангелия.

 

Рядом послышался женский голос.

 

— Федя…

 

Молодая женщина с вороном на плече.

 

— Катерина…

 

Дети заулыбались.

 

— Тетя Катя, здрасте.

 

Парень встал, подошел ближе.

 

— Здравствуй. Как ты?

 

Женщина покраснела.

 

— Хорошо, люди кругом все добрые. Помогают… и ты… — помялась. — Федя… придешь ко мне сегодня вечером?

 

— Приду.

 

— Ой, а батюшка как… не заругает? А то…

 

— Нет. Он ведь все знает, отпустит.

 

Женщина протянула руку, дотронулась до мужчины.

 

— Я же тебя ненавидела, убить хотела… а теперь полюбила.

 

Она смущенно улыбнулась.

 

— Знаешь… мне доктор сказал, что я здоровая. — дотронулась до своей головы. — Здесь здоровая… И сны другие снятся. Светлые… Ты это сотворил. Через эту любовь я живая стала.

 

Внезапно, обняв Федора, поцеловала его.

 

— Любый.

 

— Катя, люди же кругом, неудобно же…

 

Засмеялась.

 

— И что? Ничего в этом плохого… Нет греха на нас, а значит можно.

 

Отстранилась, подняла раскрытую ладонь.

 

— До свидания дети… Я ждать буду…

 

… Мику со священником переглянулись.

 

— Видишь как, Мария. Права ты была когда пожалела его. Человеком он стал… — батюшка помолчал. — Знаешь, а ведь у него татуировки появились. Такие как у всех Крылатых. Вчера утром ко мне пришел… Показывает, говорит… Мол простил меня Господь за грехи мои, а сам плачет от радости. И на левом плече Знак у него теперь, значит и крылья снова выросли. Ты что улыбаешься?

 

— Рада я… и за него, и за Катерину. Хорошо ведь когда у людей счастье…

 

… — Федор, что случилось, с Катериной поссорился?

 

— Нет, другое.

 

Федор, зайдя в комнату, сел на стул, опустил голову.

 

— Скажи, что тревожит тебя?

 

— Я вот думал… Батюшка, а ведь сколько еще подобных мне… обманутых, заблудших… во Тьме…

 

Священник тяжело вздохнул.

 

— То нам неведомо…

 

— Но их ведь спасать надо, к Свету возвращать. Разве нет? Или они не люди уже?

 

— Подожди… Федя, что ты задумал?

 

Федор упал на колени.

 

— Батюшка, благословите на подвиг духовный… во славу Господа, во спасение заблудших.

 

Священник покачал головой.

 

— Ты же немыслимого хочешь. Никто и подумать о таком не мог…

 

— Батюшка, я ведь таким же был, я знаю, что им сказать… Услышат они меня.

 

… Федора, стоявшего на коленях на площади, окружили люди.Женщины вытирали глаза.

 

— Господи… На смерть ведь идет. И ради кого? Тех кого Бог оставил, их спасать?

 

Из толпы послышалось.

 

— Брат, хоть ствол возьми. Мало ли…

 

Парень помотал головой.

 

— Нет. Не могу я больше оружия в руки брать. Да и не нужно оно мне. Со мной Слово Божье.

 

— Скажи, куда пойдешь и где искать тебя, если что?

 

— Россия большая, дорог много. Может где-нибудь да встретимся.

 

Федор встал.

 

— Командир, просьба есть. Когда от меня к вам приходить будут, то примите их, не побрезгуйте.

 

— Примем… как своих, как родных.

 

Подошла Катерина, обняла.

 

— Любимый… я бы с тобой пошла, до конца. Но знаю, что нельзя, то только твой путь. — отстранилась, положила ладонь себе на живот. — У меня от тебя ребенок будет. А я тебя ждать буду, хоть всю жизнь…

 

— До свидания, люди добрые. — Федор поклонился, осенил себя крестом. — Не поминайте лихом. — шагнул в свет…

 

… По дороге, мерно постукивая посохом, с котомкой за спиной, в черном, шел молодой мужчина. На плече ворон. Он повернул голову к птице.

 

— Ну что, Каркуша, поторопимся? Времени у меня мало, а сделать надо многое. Может хоть что-нибудь успею…

 

« По дорогам шли, по дорогам.

По дорогам без слез,

По дорогам без грез…

По дорогам шли,

К бесконечной Любви…»…