и далее:

«…Чем в этой колыбели мракобесья.

Урчали краны порчею аорт,
Ругались, фартук подвернув, кухарка,
И весь, в рассрочку созданный комфорт
Грозил сумой и кровью сердца харкал.

По вечерам, висячие часы
Анализом докучных тем касались,
И, как с цепей сорвавшиеся псы,
Клопы со стен на встречного бросались»

А ещё ближе к «Варсонофьевскому, 7» строка не убоявшегося «переизбытка гиперболы» Мандельштама в стихотворении «Ленинград»: «В висок ударяет мне вырванный с мясом звонок». Поэту важно передать атмосферу ужаса и страха этого времени.
Слог, конечно, может быть «проще и отчетливее», как советует Валерия Салтанова, но только наверняка имеется ввиду не «простота, хуже воровства», когда, скажем, не осенённые свыше авторы пишут фактически прозу, забывая о том, что поэзия, в том числе, превосходит прозу – выразительностью своей строки, в этом смысле, строка поэзии – несоизмерима по ёмкости и влиянии на сознание читателя ни с каким, даже самым выразительным, предложением даже самой талантливой прозы!

2. «Забрызгал вдрызг» — да именно «вдрызг», согласно словарям, в значении: совершенно, до крайней степени. И то что данная тема как бы забрызгала поэта до крайней степени, с ног до головы (кровью убиенных) истинная правда лично моего ощущения, которому, в данном случае, не приходится и не с руки как-то говорить «о вкусах» и «безвкусице». Безвкусица может возникнуть у непоэта, который не предполагает ту высшую степень «пафоса», которой охвачен поэт. Я лично на стороне поэта. у которого «набат», а не критика, у которого «педалирование».

3. «Вам нравиться играть звукописью… к сожалению она у вас превалирует над смыслом и общим настроением» – давайте разбираться, не доверяя голословности критика. Минорный и глубокий звук «о», аккорд «до минор», взятый в первой строфе, там где: ДО боли, ДОселе, ГОЛОС, МОЁ, ПООдаль… Этот аккорд не смолкает на протяжении всего звукоряда второй строфы, заметно усиливая тему страха и ужаса и общее настроение текста: судите сами: 
вторая строфа продлевает ударность взятого «о» – О-быск, О-рдер, О-рды ШаГОВ по лестницам, нОчнОй трезвОн звОнкОв. КОмом в ГОрле БОже МОй, ВОЗдух тВЁ(о)Рдый, наОТмашь кулаКОВ…При желании, при наличии поэтического слуха и доброй воли, можно расслышать великолепную, на мой взгляд, звуконосную линию, звучащую, буквально, до последней буквы стихотворения. Читателю, как и положено в произведении поэзии, надо потрудиться, провозгласить строки, чтобы оценить явленную поэтом взаимопомощь слова и звука в данном тексте.

4. «Трезвон звонков» — трезвон применим чаще всего к колоколам, трезвон может быть телефонов, но в данном случае, когда громкие настойчивые нажатия на звоночки на дверях тех, кто пришли арестовывать действительно укладываются в словосочетание «трезвон (чего) звонков (дверных)». Было бы желание, как говорится, а догадка найдётся! «Клонирование образов» сказано прекрасно, но я рассчитываю на читателя с более искромётной логикой мышления или с способностью к догадке. Беру грех на душу!

5. «перебор и «сокрушающих наотмашь кулаков» – «наотмашь» и без того означает сильный удар» – на самом деле «наотмашь», согласно всем словарям, это не столько «сильный удар», сколько, цитирую: «Размахнувшись, с силой отводя руку от себя», «сильно размахнувшись». То есть, данное наречие дополняет характеристику сокрушающего кулака – сокрушает наотмашь, значит, с размаху, отведя руку от себя – а это, в свою очередь означает, что бьющий кулак принадлежит хозяину положения – палачу, у которого есть власть перед тем, кого он бьёт, раз может позволить себе спокойно размахнуться, отвести руку и только после этого ударить – сокрушить кулаком. Поэзия требует точности от поэта. И от восприятия читателя, пусть даже временно ставшего критиком.

6. Что касается добавления по ходу текста новых смыслов и окраски: это как писала Цветаева: «если нет доброй воли к вещи, ни одна книга не устоит». Не удалось мне из рецензии почувствовать именно «добрую волю», то есть сбалансированную в оценке волю критикующего к пишущему. Наверное текст виноват, настолько вызвал отвращение, настолько показался примитивным, пафосным, что критик увлёкся критикой и перестал быть читателем происходящего в стихотворении.

7. «До боли и доселе» : да, именно так, как сказано, в смысле: и до боли, и доселе(до сей поры), до момента, когда возникла потребность к написанию стихотворения.

8. «Расстеленную под расстрелянными ночь» как прекрасно что в стихотворении читателю предлагается образ ночи как таковой — плоскость ночи лежащую под расстрелянными телами, вместе с ними, не грех читателю потрудиться в стихе, горжусь данной словесной конструкцией.

9. «Обыск, ордер, орды» — не считаю это нагромождением слов, напротив, краткий и ёмкий, как и положено слову поэзии ряд действий, переданных не глагольно, но теми существительными, кои не просто так созвучны, но отрывисты как всё происходящее с момента, когда «воронок» подъехал к подъезду до финального «Пройдёмте!». Именно «орды» подходят к шагам нквдешников, поскольку ассоциируют их шаги с нашествием, с вторжением. а не просто прогулкой вверх по лестнице. Жаль не оценку критика, а то что поэту приходится развивать восприимчивость критика на таком уровне восприятия.

10. «порезав вены об стекло» : душа может «стоять исхлёстанной лошадкой», но это же не означает что она ею стала, не так ли? Поэтому «вены об стекло» относится к душе в лошадь не превратившейся)) Мне кажется или так оно и есть: аргументы критика всё больше напоминают придирки?))
11. «обжигая водкой глотки, лица вдыхают…» : не понимаю что здесь не понятно: есть лица у палачей, у них глотки имеются, которые обожжены водкой, пили во время расстрелов много, по их же собственным признаниям, поэтому лица (плачи то есть или лица палачей) перегар и вдыхали и выдыхали. Проспиртованная атмосфера подвала гаража была, в котором расстреливали.

12. Размер стихотворения. в отличие от палачей, не «шатающийся», а чередующийся» — чередуется ускорение ритма и замедление, поэту важно чтобы читатель приостанавливал бег по строчкам, затем, снова ускорял, чтобы читатель в данном стихотворении работал, как бегун на дорожке с барьерами, тогда только кажущийся «пафос», возможно, уступит место тяжело прожитой ночи, одной единственной в этом месте, в этом переулке…

Итого:
свою благодарность критику за откровенное мнение сопровождаю своим значительным несогласием с трактовками критика и самим подходом критика к тексту, подходом, в котором, на мой взгляд, не просматривается традиция сбалансированной, а главное «вопросительной» оценки, когда вместе с собственным мнением успеваешь задаться для себя самого и всех, кто прочтёт рецензию вопросом, типа: «а каков в данном случае был авторский мотив» для того или иного решения, словоупотребления и т.п. В любом случае, воспринимаю данный обмен мнениями между поэтом и критиком, как замечательную часть литературной работы и обязуюсь вернуться не раз ещё к высказанным по этому стихотворению замечаниям. Разойтись во мнениях с таким профессионалом своего дела, каким является Валерия Салтанова, наверное, плохой знак, но если даже диаметрально противоположенные мнения сторон аргументированы, а взаимоуважение и добрый настрой сохранены, то в остатке только благодарность и приятие!